Миллуони смеётся, а я краснею второй раз за день. Опускаю голову, принимаюсь следить за собственными ботинками, мелькающими на фоне песка, по которому мы идём.

— Ладно, ладно, Гринго, расслабься, — Миллуони хлопает меня по плечу. — Все там были. — Его прикосновение такое тяжёлое, что мои колени слегка подгибаются. — Есть в людях что-то, чёрт знает, что, из-за чего тянет к ним, как магнитом. И это при всей их заносчивости, при всём эгоизме и вечной жажде наживы…

— Полагаю, тебя к ним тянет именно потому, что вы так похожи конкретно по этим трём пунктам, — вырывается у меня.

Поджимаю губы, но голову поднимаю, чтобы глянуть на реакцию ведьмака. Миллуони меряет меня пронзительным взглядом, а в итоге выдаёт лишь кривую усмешку.

— Ты мне нравишься. Дядьку мне твоего напоминаешь.

Я веду плечом, молча обозначая всё своё отношение к этой теме. Христоф испортил мне жизнь ещё с того времени, когда я даже не был рождён на свет, и моё отношение к нему ничто изменить не сможет.

— Не делай такое лицо, будто я тебе в него соляной кислотой плеснул, — требовательно просит Миллуони, замечая это. — Христоф был одним из умнейших стражей своего времени — и это факт, а не мои выдумки. Авель, бедненький, своё дерьмо с потрохами бы сожрал, чтобы быть хоть чуть-чуть таким же сообразительным, как внук.

Миллуони достаёт портсигар из нагрудного кармана рубашки. Открывает, протягивает мне, но я отказываюсь.

— Не куришь? — всё равно зачем-то удивлённо спрашивает ведьмак. — Ну и правильно.

— Зачем тогда ты это делаешь?

— Давняя привычка. Кто-то по утрам пьёт кофе, а кто-то выкуривает голландскую сигариллу. Ты был когда-нибудь в Голландии? — я отрицательно качаю головой. — Советую. Отличное место!

Миллуони говорит всю дорогу, пока мы идём, но ни одного слова по делу. В основном разбрасывается какими-то фактами из своей жизни, которые выставляют его в лучшем свете, или же усмехается надо мной и моей, как он сам выражается, абсолютной неспособностью с пользой проводить данную мне бесконечность.

Живёт ведьмак в небольшом, но внешне вполне себе приличном каменном доме в паре километров от поселения. Внутри — две комнаты, одна из которых соединена с кухней, санузел и кладовая. И везде, что сразу бросается в глаза: на полках, в шкафах, на столах — идеальный до педантичности порядок.

— Странно, — протягиваю я, осматриваясь.

— Ты о чём? — уточняет Миллуони.

— Никогда бы не подумал, что тот, кто господствует над хаосом, такой фанат порядка.

Миллуони хмыкает. Не утруждая себя разуванием, проходит сразу в кухню. Я следую за ним.