Так и поступаю. Комната снова тонет во мраке, и обратно к кровати иду на ощупь. Забираюсь на выделенное место, устраиваюсь на бок. Подкладываю сложенные ладони под щёку, подгибаю ноги. Самая удобная для меня поза — я в такой даже на гвоздях бы заснула, но в Славиной кровати что-то не то… Понимаю с запозданием: дело в простыни, влажной и прохладной от пота.

Это — свидетель кошмаров номер один. Я и мои видения, из-за которых приходится просыпаться несколько раз за одну ночь — номер два.

— Как в летнем лагере прям, — шепчу. — Кайф! Я, кстати, в шестом классе как раз в первую смену в «Тюльпане» поцеловалась.

— Полезешь ко мне, я тебя с кровати скину, — заверяет Слава.

Вертится на месте. Оказывается ко мне лицом. И я решаю спросить:

— Что тебе снится?

Слава никогда не рассказывает. Всегда увиливает, когда тема заходит в это русло. Уверяет, что они приходят не каждую ночь, и в это я верю, потому что в такие ночи мне самой удаётся выспаться. Но ещё говорит, что не кошмары это вовсе, а просто плохие сны — и вот это как раз самое главное её враньё.

— Смерть, в основном, — вдруг произносит она, когда я уже почти забываю, что жду ответа.

— Чья?

— Лии, Христофа, Кирилла… Лукаса, Валентина…

Перечисляет имена по длинному списку. Там все наши друзья. Её родители. И моё имя. И её собственное.

— Прости, — говорит Слава в конце. — Из-за меня тебе несладко.

— Из-за тебя я жива и в сознании, — напоминаю я.

— Но всё должно было выйти не так…

— Ты, во-первых, не знала, а во-вторых, это Эдзе сотворил, и если кого я винить и буду, то только его.

Слава вздыхает. Спустя несколько секунд она желает мне спокойной ночи, а я говорю, что это теперь зависит только от неё.

Надеюсь, что она рассмеётся или хотя бы хмыкнет, но, кажется, этими словами я лишь усилила напряжение.

Засыпаем быстро. А просыпаюсь я уже, кажется, меньше, чем через минуту от вспышки жуткой мигрени, пронзающей виски, словно дрель. Слава под боком ворочается. Тихо стонет. Я открываю глаза, но вместо мрака комнаты вижу короткую картинку без начала и конца. Тут Бен. Он улыбается, и выглядит это непривычно, потому что он смущён. Опускает глаза на свои ботинки, хмыкает. Говорит о какой-то ерунде. Я не улавливаю смысла, как и самих слов. Бен будто воды в рот набрал — так я слышу его голос.

А затем где-то в стороне раздаётся хлопок. Я, — точнее, Слава, глазами которой я вижу происходящее, — вздрагивает. Испуг пронзает каждую клеточку её тела.

Хлопок — выстрел. Я точно уверена, потому что за свою сознательную жизнь слышала этот звук чаще, чем колыбельную в детстве.