Он знает. Конечно, он знает. Возможно, лучше меня, Славы и кого бы то ни было ещё. Истинный хранитель. Всё видит, но о многом, до поры до времени, предпочитает умалчивать.

— Она была ранена, — продолжает, хотя я не просил. — Понадобилась мышечная пластика с использованием донорского материала.

Я вида не подаю. Внутри всё холодеет уже после слова «ранена», но я стараюсь скрыть любую эмоцию.

— Кто делал операцию? — спрашиваю тоном специалиста.

И хоть это совсем никакого значения не имеет, если сейчас Ярослава в порядке, вот только операция такая требует профессиональных навыков невероятного уровня, которыми, с каким бы уважением я к стражам не относился, не все хранители обладают.

— Ты знаешь, я бы не подпустил к сестре никого из тех, в ком бы сомневался, — отвечает Ваня.

— Тогда и у меня всё хорошо, — говорю я, потирая Лолу за ухом.

Ваня не реагирует. Стоим друг напротив друга по разные стороны коридора. Молчим, и только урчание Лолы разбавляет затянувшуюся паузу.

— Она по тебе скучает, — протягивает Ваня.

Легко пинает дверной косяк носком ботинка и попадает, не специально, конечно, в то самое место, где под ним по стене давно идёт трещина. Косяк отзывается то ли шуршанием, то ли скрипом. Ваня строит виноватое лицо и делает шаг в сторону.

— Я не уверен, что знаю девушку, о которой ты говоришь, — произношу я.

Одно дело, держать это в себе, а другое — говорить вслух, делиться с кем-то, ожидая, что в ответ последует реакция и не всегда именно такая, какую услышать бы хотелось.

Ваня поджимает губы. Вздыхает. Снимает очки в чёрной оправе, которые редко, но носит. Теперь на меня смотрят два ярко-оранжевых глаза лиса.

Я знаю как минимум троих, кому вынужденное превращение в оборотня стоило жизни. Ваню же можно назвать настоящим счастливчиком — ему оно её спасло.

— Разве кто-то из нас всё ещё остался тем же, кем когда-то был? — спрашивает Ваня, кривя губы в подобии усмешки. — Даже ты… Ты ушёл, потому что изменился. Влас, которого знал я, никогда бы Славу не бросил.

— Ты понятия не имеешь, о чём говоришь. Она мне врала. Притворялась тем, кем уже не являлась.

— Она тебе сердце разбивать не хотела. Разве это не считается смягчающим обстоятельством?

— Вспомни, каково было, когда Лена рассказала тебе правду о своей болезни, — напоминаю я. — Ты ведь первое время ненавидел её за то, что она скрывала правду, да?

— Это…

— Слава рассказала мне, что ты приходил к ней. Был сам не свой. Плакал. — Ваня белеет прямо на глазах. Но мне отступать уже некуда, поэтому я продолжаю: — Твоя лучшая подруга умалчивала о своей скорой смерти и врала каждый раз, когда ты спрашивал, как у неё дела. Каково тебе было, Вань?