Поворачивается на меня, чуть опуская подбородок. Смотрит из-под опущенных ресниц. Ждёт, что я скажу. Давала себе обещание согласиться, а сейчас не понимаю, с чем именно. Как кота в мешке покупать.

— Я знаю, что ты чувствуешь, — честно признаюсь я. «Папина дочка» — это звенит в голове голосами десятков. — Знаю, каково это, когда родители не оправдывают твоих ожиданий. Но дядя Валя не был плохим примером отцовства. Возможно, неидеальным — тут тебе виднее, — но точно не плохим. Поверь мне. Я жила в мире, где Дмитрий бросил маму и меня. Мама взяла тебя к нам в семью, и тогда всё стало ещё сложнее. — Ловлю Данин вопросительный взгляд и уточняю: — Мать-одиночка с двумя детьми — так обычно не начинаются истории со счастливым концом.

— Наверное, идеальных родителей не бывает, — протягивает Даня медленно, будто с каждым словом он всё отчётливее начинает это понимать.

— Они и не обязаны быть таковыми в наших глазах. Пусть только любят. Дядя Валя ведь любил тебя?

— Угу.

— Ну вот. Считай, это его лучшее тебе наследие. Плюс, Филонов, — я, не переставая держать Даню за руку, легко налегаю на него боком, — можешь надо мной смеяться, но если у кого-то и есть сердце ещё более доброе, чем было у твоего отца, то это — твоё сердце.

Даня поджимает губы, но не в попытке скрыть смех и не потому, что ему нечем мне парировать. Скорее, наоборот. Наверняка слов столько, что трудно сложить в предложения.

— Я сказал всем, чтобы они перестали глазеть на твою трость и задавать кретинские вопросы, — вдруг произносит он. — Я не хвастаюсь, говорю, чтоб ты знала, кого, если что, обвинять во вмешательстве в твою жизнь. Но не я один виновен: ещё там был Андрей, и он сказал, что мозги каждого, кто вздумает мне перечить, в салат покрошит и съесть заставит.

— Что бы я без вас делала! — говорю, качая головой.

На самом деле, мне это не в радость. Конечно, хорошо, что никто не обращается со мной, как с больной, но… если так подумать — немного странно. Была операция — все знают. И нога не в порядке — видели. Костыли и трость стала использовать — никто не против, что я царапаю ими деревянный пол во всём штабе.

А теперь бац — и тишина. Я везде с тростью: на тренировке лежит рядом, на занятиях стоит, упершись в бок стола, в столовой в сложенном виде лежит на моих коленях, на прогулке и вовсе вечный мой спутник — и при этом абсолютно никто из знакомых не смотрит на неё и не предлагает какую-либо помощь.

Я знала, что это чья-то заслуга. Догадывалась, что не просто так при разговоре никто не опускает взгляд вниз. И то, что инициатором всего этого стал именно Даня, знать приятнее всего.