Но Марк, вместо того, чтобы спорить, протягивает Дане зажатую в кулаке горстку крекеров. Одними глазами говорит: «Бери». И смотрит так… воодушевляюще, что ли.

Сила веры — одно из главных оружий миротворцев. И Даня оказывается его жертвой, хоть и должен, наверное, как тот же миротворец, иметь иммунитет.

Берёт крекеры, несмело приближает ладонь к ворону. Тот, повернув голову в бок, внимательно изучает предложенную закуску. Делает несмелый, надрывный прыжок ближе, отчего Даня вздрагивает плечами, но вместо того, чтобы атаковать, ворон берёт один крекер, хватая его клювом.

— Я же говорила! — радостно восклицаю я.

Ворон съедает все крекеры, но от Дани отставать не собирается. Забирается на его всё ещё раскрытую ладонь, затем по рукаву кофты поднимается до плеча.

— Кажется, ты нашёл себе нового друга, — улыбаясь, сообщает Марк.

У ворона — правое крыло. У Дани — правая рука. Я слишком долго живу в мире стражей, чтобы верить в такие совпадения.

— Что ж, мама всё равно хотела завести собаку, — говорит Даня. Вроде, уже не боится, но всё равно продолжает с сомнением коситься на птицу. — Против ворона она тоже не будет… Не должна, по крайней мере. Ну, или у меня будут большие проблемы.

Даня несмело улыбается, глядя на ворона на своём плече. Я уверена, что тётя Аня не станет ругать сына за то, что делает его хоть немного счастливым в дни, когда этого особенно не хватает.

* * *

Как в народе говорят: «Смотришь в книгу — видишь…»… ну, ясно что. Только с книгами у меня, к счастью, проблем нет, тогда как с разными играми — вагон да маленькая тележка. Вот и приходится только делать вид, что шарю, когда Нина в очередной раз поворачивается ко мне и восторженно трясёт джойстиком в руках, приговаривая:

— Ты видала, как я ему выстрелила прямо в нос! Черепушка в хлам!

На экране телевизора полно зомби и тех, на кого они так старательно, но так безуспешно пытаются напасть. Первые активизируют воспоминания о химерах. Так я начинаю думать об Антоне и о том, что он похоронен где-то на том же кладбище, что и Кирилл, хотя после того, что сделал, он больше любого погибшего достоин стать Спящим. Но нет, ведь Антон не был стражем, как все мы. То, что Татьяна оставила его вместо себя, когда уехала в свадебное путешествие — лишь стечение обстоятельств. То, что ей разрешили это сделать — удача и привилегия той, кто находится на хорошем счету у руководства.

Ведь Антон отдал жизнь за штаб, за окончание войны и… нет, не перемирие, но хотя бы нейтралитет. Заслужил почести. Заслужил особое прощание и статус героя.