Он прожил ни одно столетие и явно устал от тех, кто вжимает голову в плечи при разговоре с ним.

Лично я бы устала.

— Если он кардинально изменит прошлое, — даже в лучшую для человечества сторону, — люди… — останавливаю сама себя. Быстро провожу руками по лицу, успевая скрыть тяжёлый выдох в ладонях. — Фейри, ведьмы, оборотни — все, кого я люблю, все, кто мне дорог, могут пострадать или даже умереть. Я не смогу… не хочу жить в мире, где…

Все слова внезапно кажутся мне неправильными и недостаточно значимыми, чтобы описать чувство страха, холодными цепями скручивающееся вокруг моей шеи.

— Ваша жизнь тоже станет другой, — в итоге произношу я.

— Я вне пространства и времени, — уверенно произносит Эдзе. — Мой мир останется нетронутым.

— А что насчёт тех людей, которых ты любил, отец? — спрашивает Лукас. — Я знаю, такие были.

— Одна, — поправляет Эдзе. — И она погибла до того, как Христоф стал тем, кем он стал.

Теперь в его тоне чувствуется кое-что знакомое: боль утраты и скорбь о ком-то любимом, с кем судьбы вдруг стали параллельными линиями по своим особым причинам. Для Эдзе ею стала смерть. Для Дмитрия — развод. Для Виолы — предательство.

Чувствовала ли я то же, когда ушёл Кирилл? Или любовь к другу и любовь к тому, кого, хоть и ненадолго, но считаешь своей мифической второй половинкой — совершенно разные виды любви?

— Я помогу, но вы все должны понимать, какими могут быть последствия, — говорит Эдзе, вырывая меня из размышлений. — И только вам за них отвечать. Как только всё будет сделано, я уйду так далеко, что любое изменение прошлого меня не коснётся ни на йоту.

Это честно. Немного обидно, но честно.

Я киваю.

— Хорошо. Что потребуется с нашей стороны?

* * *

После ужина мы все выходим на улицу. Устраиваемся на крыльце, на открытой веранде, на земле. Лиса и Лукас на скорую руку сооружают костёр, создавая огонь в центре сложенной из камней восьмиконечной звезды. Саша приносит укулеле; как он сам говорит, пока настраивает инструмент — это единственная нужная вещь, которую для него передали из штаба.

— А я так надеялся, что хотя бы тут отдохну от этого бренчания! — бурчит Бен.

Разместившись на самой нижней ступеньке крыльца, он вытянул ноги вперёд и приложился головой к деревянной перекладине. Кепка сползла ему на лоб, и её козырёк теперь отбрасывает тенью скрывают его глаза.

— Я специально не доставал её, настаивая твоё ожидание как хороший коньяк, — подаёт голос Саша. На секунду он поднимает глаза к небу и прикрывает их, словно вспомнив о чём-то приятном. — Блин, сейчас бы коньячок!