— … а потом Аполлон сказал, что я дура, — жаловалась охотница, откинувшись на мраморную тумбу — А Гера, которая, представляешь, так и лежала, даже вставать поленилась, сказала, что Макария в чем-то права и я совсем одичала в своих лесах.

В ответ на это Персефона лениво потянулась и налила Артемиде ещё вина — самогон Гекаты закончился ещё вчера, Трёхтелая с Герой как-то слишком увлеклись восстановлением нервной системы после пережитого потрясения. Впрочем, учитывая их дальнейшие планы, самогон уже был неуместен, да и своё собственное вино царица разбавила водой в соотношении примерно 1 к 10.

Кстати, ругать Макарию царица не собиралась. Они с Аидом прекрасно провели время без взволнованной Артемиды, так что симпатии Персефоны были полностью на стороне дочери. Подруге она, конечно, немного сочувствовала, но в целом — нечего было и лезть.

— В последнее время Геру как подменили, — продолжала жаловаться Артемида, — Может она, того, с Амфитритой слишком долго общалась? Или эта твоя Геката что-то с ней сделала, а? Они же теперь лучшие подружки.

Персефона невольно улыбнулась:

— Нет, Гера просто немного пересмотрела приоритеты.

Думать о Гере — которой явно пошло на пользу временно перевоплощение в Минту — было гораздо приятней, чем прикидывать, что это подозрительный топот раздается со стороны шести уцелевших колонн, и сколько у топочущего существа должно быть ног.

— Оно и видно, — буркнула Артемида. — Но где это видано, чтобы покровительница домашнего очага изменяла своему мужу? Какой пример она подает смертным?..

Царица честно попыталась представить, какой пример подает смертным сам Зевс, поперхнулась вином (сзади почудился тихий смешок) и решила перевести тему:

— То есть Гера возлегла с Аполлоном?

— Возлегла?! Да она затащила его на ложе шантажом и угрозами! Представляешь, она заявила, что если брат откажется, она собственноручно вышвырнет меня с Олимпа!

— Ну, методы у неё практически не изменились, — хмыкнула Персефона. — Насчёт Макарии, не сердись на нее. Она хотела как лучше. Она очень привязана к Аиду и хотела, чтобы мы… — она запнулась, формулируя мысль, — могли побыть вдвоём.

На лице Артемиды отразилось все отвращение главной девственницы Олимпа к подобному времяпрепровождению. Персефона не стала ни переубеждать ее, ни объяснять, кто на самом деле к кому пришел и кто кого соблазнил, ограничилась только коротким пояснением о том, что Артемиде не стоило так беспокоиться насчёт Ареса, потому как он много веков был её мужем, и когда он повторно лишил её невинности, это было вовсе не так ужасно, как в первый раз. Та, естественно, не поверила, но спорить не стала, просто схватилась за вино и нервно сделала большой глоток.