— Объясните.

— Я лишь мщу за свою семью. Вот и всё. Этот аморальный урод лишил нас всего! Он отобрал у меня отца, оскорбил мою сестру!.. Разрушил все наши надежды!

И в эту секунду пазл в голове Леонеля сложился. Норберт Изельгаам — причина всей боли, что он перенёс. Мысли заплыл туман — они окончательно запутались. В глазах пелена. Сердце колотится в бешеном ритме. Руки дрожат.

— Адияль!

Рывок — а затем невероятно болезненный звон в области головы.

— Что за ересь здесь творится… — произнёс Изельгаам. — Я более не намерен терпеть этого.

И он ушёл.

— Адияль, мать твою! О чем ты-то думал! — сказал Джеймс, который и остановил своего товарища.

— Что ты меня не будешь по голове бить! Джеймс, ты не понимаешь! Перед моим лицом стоял тот самый дьявол, что отравил моё существование! Я мог его убить! Здесь и сейчас! Отомстить за свою семью и друзей!

— Тебе ясно сказали, что участь Изельгаама уже предрешена. Он поплатится за всё. Но, сука, не сейчас! Сейчас он нам нужен! Понимаешь?

Адияль смягчился. Кивнул.

— Голова кругом от всего!.. Какой абсурд… — взвыл Зельман Златогривый. И направился в сторону от шумной толпы.

IX.

Столица Невервилля оказалась в опасном положении. В случае поражения флота Альтильды вар Дольд сердце северного государства было бы захвачено южанами. И, вероятнее всего, в значительной степени пострадало бы и население города. Потому Советом Короны было предпринято решение незамедлительно эвакуировать горожан.

Сотни повозок и экипажей направились к северу от столицы.

Братья Лузвельт ехали в повозке под охраной элитной гвардии солдат, а Лисан Лузвельт находилась в одной карете с Династией Харт и Эммой Фоллен. Её лицо передавало чувство безмерного уныния и тоски, взгляд казался пустым, но вместе с тем — бездонным, словно лазурная впадина в океане посреди ночного неба, губы постоянно были в еле заметном движении, будто что-то проговаривали, иногда проскакивала лёгкая улыбка, скорее олицетворяющая какое-либо радужное воспоминание, внезапно всплывшее в голове девушки, будто дельфин из морской глади, но точно так же и затерявшееся в безмерных просторах тёмных мыслей и переживаний. В руке Лузвельт постоянно держала перо и что-то писала, иногда отрываясь от листа, лишь чтобы макнуть перо в чернила.

Эмма Фоллен лежала на коленях у Династии Харт и с печалью наблюдала за попутчицей. Харт нежно игралась с прядями волос Фоллен и задумчиво глядела в оконную раму дверцы, наблюдая, где сейчас они проезжают.

— Дорогая моя, что же ты так старательно пишешь? — в конце концов спросила Эмма Фоллен. — Неужто мемуары? Иль, быть может, новомодный… как его величают? роман?..