Клинок.

И холод стали. Прикосновение к ладони. Больно. Но это хорошо, с болью приходит ясность ума. И тварь подается вперед.

— Это не для тебя, — Ричард не стал оборачиваться. Он прижал руку к стеклу, и кровь покатилась, чтобы увязнуть. Капля за каплей. И тьма пришла в движение. — Ты слышишь меня… ты же слышишь меня…

Тьма расступалась неохотно.

А та, что сидела по ту сторону зеркала, плакала. Крупные слезы катились по щекам, по белой коже, по золотым узорам, что украшали её. Правда, узоры поблекли, но все одно были.

— Он умирает, — сказала она, поднимая младенца. — Он… умирает.

— Прости.

— Он… умирает…

Демоны все-таки умеют плакать. И боль они ощущают.

— Что я могу сделать?

Действительно. Что может сделать мальчишка, который и сам едва жив. И тварь за спиной. И… тварь шипит, отступая.

— Ты и сам скоро умрешь, — слезы высыхают, а младенец исчезает внутри тела демона. Так уже было. И почему-то это исчезновение кажется почти естественным.

— Да. Наверное. И… получается, что все зря?

А ведь Ричард надеялся. Очень. И демон… демоны ведь могучи, особенно древние. И способны повелевать всякими тварями. И…

Она молча протянула руку. И Ричард положил свою на стекло.

— А ты снова вырос… — сказала демоница. — Почти уже одинаковая…

— Отец говорит, что я мелкий…

— Что он понимает.

Ричард промолчал.

— Он умирает… и ты тоже… я не хочу так! — её крик даже сквозь стекло заставил тварь отпрянуть. Она изогнулась, зашипела и… убралась.