— В том числе и мой… тот день, когда она тебя почти убила.

— Я не…

— Помнишь. Тебе просто страшно, мальчик. Это нормально. Мне тоже было страшно когда-то. Очень и очень. Но я привыкла к страху. И тебе придется. Только… — демон чуть прикусила губу. — Времени у тебя почти не осталось. Они идут сюда. Те, кого мы пригласили сюда.

И мир дрожит.

Мир в очередной раз выворачивается наизнанку, выталкивая его, Ричарда, вовне. Боль раздирает. А к нему подбирается тьма.

Мягкая, душная.

И снова нечем дышать. Он уже задыхался. Когда? Раньше.

— Ричард, — матушкин голос доносится издалека, но она рядом. Стоит. Возвышается. Улыбается. Бледное лицо и алые губы. Раньше она подкрашивала их помадой из банки. Помада пахла розами, и однажды Ричард даже попробовал её на вкус. Но та оказалась горькой.

И жирной.

Помада давно засохла, да и пудра не нужна больше, ведь её кожа и без того белее снега.

Матушка…

— Вот ты где, глупый мальчишка, — матушка наклонилась и ледяные пальцы её скользнули по щеке. — Думаешь, можешь вот так со мной?

Слабость.

Он помнил оглушающую слабость. И страх. И клятву, намертво склеившую губы. Он хотел рассказать, а… поздно.

Матушкины пальцы вцепились в плечо. Больно! Но как ни странно, боль отрезвила. Он не сопротивлялся, когда существо, притворявшееся матушкой, вытащило его из укрытия. Оно же заставило подняться. И только тогда отпустило, но лишь затем, чтобы перехватить за шею.

За шею, наверное, держать удобнее.

— Жаль, силенок в тебе почти не осталось, — оно облизнулось. — И этот… оскорбится… но сам виноват. Ты и он. И она тоже. Всегда виноваты только люди.

— А ты… кто ты?

— Тебе еще не все равно?

— Нет.