Солнце уходило, на землю спускались сумерки, и было понятно, что скоро станет темно, а значит, нам надо поторапливаться. От крольчатины шел просто-таки одуряющий запах, и я не выдержала:

— Долго еще?

— Можно бы еще подержать, но, пожалуй, хватит… — Эж снял с огня палку с тушкой кролика, и принялся затаптывать костер, который к тому времени уже затухал. — Да и темнеет уже…

Тут Эж замолчал, глядя мне за спину, и обернувшись, я тоже онемела: причиной этого был большой зверь, ростом не менее двух метров, который перелезал через бурелом, направляясь к нам, причем двигался он совершенно бесшумно, словно скользя по лежащим на земле деревьям. И откуда этот зверюга появился, ведь только его и близко не было! Возможно, отсыпался под одним из выворотней, а к вечеру проснулся. В последних лучах заходящего солнца можно было хорошо рассмотреть очередного представителя здешней фауны, и ясно, что к числу травоядных его точно не отнести. Этот здоровяк с желтоватой щетинистой шерстью напоминал нечто среднее между тигром и медведем, а при одном взгляде на его длинные когти у меня только что комок к горлу не подкатил. Сообразив, что мы его заметили, зверь приоткрыл пасть и зарычал, обнажив желтоватые слюнявые клыки. Да, если такие сомкнуться на теле, то враз раздробят и переломают все кости.

— Чего стоишь?.. — зашипел мне Эж. — Быстро в шалаш!

Дважды повторять не пришлось, я метнулась в наше убежище, а за мной бросился Эж, не выпуская из рук вертел с кроликом. Первое, что мы сделали, оказавшись внутри, так это задвинули на место тяжеленную дверь, а затем подперли ее парой недлинных крепких бревен, лежащих у стены.

— В чем дело?.. — поинтересовался Эдуард, глядя на нас. Он по-прежнему лежал на валежнике, и не пошевелился даже при нашем появлении.

— А сам-то как думаешь?.. — только что не огрызнулась я.

— Зверюга какая-то пожаловала?

— Она самая…

В шалаше было почти темно, и мы молчали, вслушиваясь в звуки, долетавшие снаружи. Впрочем, тут все ясно: зверь, громко чавкая, съел кроличьи потроха и шкуру. Затем мы услышали, как что-то ударило по стене шалаша, заскребли когти, послышался недовольный рев зверя, а потом заскрипела дверь — очевидно, на нее налегли извне. Ну, тут все ясно — потроха и шкурка кролика были для этого хищника легкой закуской на один зуб, и теперь он желал получить основное блюдо, то бишь нас. Надо отдать должное стенам и двери — они выдержали, и у нас немного отлегло от сердца. Мы еще долго слышали недовольное ворчание зверя, а потом все стихло. Возможно, хищник ушел, но вполне может оказаться так, что он затаился неподалеку, только вот выяснять это у нас не было ни малейшего желания.