— Интересно, что это за зверь такой?.. — спросила я у Эжа.

— Представления не имею… — отозвался тот. — О таком мне никто не рассказывал.

— Хорошо, что успели кролика приготовить… — выдохнула я. — Надо же, какой представитель местной фауны к нам заявился! А может, звери уже знают, что здешние охотники, оказавшись в этих местах, готовят еду на костре…

— Спорить готов, что никому из тех людей, кто останавливается в этом месте, и в голову не придет готовить себе еду вечерней порой, а именно этим делом мы и занимались… — устало произнес Эж. — Каюсь: до меня дошло только сейчас, что я едва не совершил фатальную ошибку, и хорошо еще, что успели спрятаться. Мы же с вами видели, что днем в лесу пройти можно, пусть и с некими… неприятностями, но к вечеру тут следует быть куда более осторожным. У меня же хватило ума не только жарить здесь мясо перед заходом солнца, так еще и распотрошить кролика, бросив его внутренности на землю! Теперь на запах крови сюда прибежит немало ночного зверья. Боюсь, нас ожидает веселая ночка — ведь кровь впиталась в землю!

— Главное, чтоб утром никого из ночных обитателей рядом не оказалось… — я постаралась произнести эти слова как можно более оптимистично. Спорить со мной никто не стал — все же усталость давала о себе знать.

В шалаше было почти темно, так что пришлось доставать лампу, и использовать один из двух оставшихся штырьков. При неярком свете лампы мы поделили кролика на четыре части, и очень скоро от него не осталось ничего, кроме дочиста обглоданных костей, и никому из нас не было дела до того, что кролик был приготовлен без соли и специй. Думаю, мужчины съели бы по еще паре таких же порций, но чего нет — того нет. Кстати, Лидия пыталась сделать вид, что не голодна, и намеревалась, было, отдать почти всю свою порцию Эдуарду (который, кстати, ожидал от нее чего-то подобного), но я проявила жесткость, и Лидия, стараясь не смотреть на своего кавалера, съела все, что ей было положено. Надо сказать, что Эдуарду это весьма не понравилось, но на его кислую физиономию я предпочитаю лишний раз не смотреть.

— Лидия, что с тобой?.. — спросила я, заметив, что та морщится и кусает себе губы.

— Да так… Ноги судорогой сводит…

Вообще-то подобно неудивительно: в ее положении отмахать такое расстояние — тут ноги вообще шевелиться не смогут! Говоря откровенно, меня даже удивляет ее терпение и безропотность, виноватый взгляд и нерешительность. Такое впечатление, что Лидия находится под полным психологическим давлением своего кавалера. Иногда мне кажется, что она лишний раз не решается сказать лишнее слово из опасения, что ее грубо одернут или накричат. Похоже, Эдуарду удалось просто-таки внушить своей подруге мысль о том, что именно по ее вине они оба оказались здесь и что только она ответственна за все происходящее, а потому Лидия теперь не решается даже высказать свое мнение по тому или иному вопросу.