Фрино и Эби шли ко мне. Прекрасная парочка. Мое тело нарядили словно жену олигарха зимой, только бриллиантов и приличного макияжа не хватало. И худой, как анорексичная модель, кудрявый и надменно-смазливый парень с дурацким галстуком-бабочкой на шее, смотрелся рядом с Эби отвратительно уместно в своем контрасте.

– Он не причинит ей вреда. Я знаю, что он бездумно поклялся ей в этом магией. Он любит ее. – Эйнар сменил тактику, заговорил серьезно и искренне.

Эйнар совершенно искренне не понимал, что это ничего не значило. А может понимал, но верил в своего друга. А я – нет.

Я знала, как легко обманывать себя, твердить о любви, о защите – и обрезать возлюбленной крылья, учить ее жизни с помощью ударов, считая, что это лишь ей во благо, что никакой это не вред... Собственного безумия достаточно, чтобы обмануть магическую клятву. А я прекрасно помнила безумие в глаза Фрино Сентро.

Но сейчас он выглядел совершенно обычным. Напряженным и решительным. Его эмоции были закрыты собственной ментальной защитой и защитным артефактом, я чуяла лишь отголоски. А эмоции Эби я не чувствовала совсем. Мой кулон сейчас не поможет, и от этого я еще сильнее дергалась.

– Какой сюрприз вы всем устроили, – сказала я прежде, чем кто-то из этой парочки успел открыть рот.

Эйнар вцепился мне в руку, словно стараясь передать свое миролюбие и хорошее отношение к своему другу, но я выдернула ее. Эби с Фрино переглянулись – привычный, отработанный жест. Жест людей, которые вместе не первый день, изучивших повадки друг друга. Тайком.

– Да уж… неожиданно получилось, – втянула голову в плечи Эби. – Прости, что не рассказала раньше… не могла…

– Почему? – еще шире улыбнувшись невинно спросила я. Не могла она. С Мрамором не могла, с этим... тоже... а с чем еще?

– Яна, прекращай это притворство, – Эби нахмурилась. – Я прекрасно вижу по твоему лицу, что ты зла. Зла – так злись. Мы за этим и пришли… чтобы ты на нас злилась.

Ох ты ж божечки, так они ко мне, как на казнь шли, за заслуженным наказанием. Мило. И обидно. Вот кто я, оказывается, для Эби  –   злая тупая тетенька, с которой не поговоришь по душам, от которой держаться надо подальше и подольше. И только, когда больше тянуть нельзя будет  –   предстать пред ясны очи с виноватой миной на лице и снисходительной готовностью выслушать любую хрень, что эта тетенька скажет.

В каком-то смысле я Эби понимала. Но то, что она даже не надеялась на мое понимание, не думала, что от меня можно услышать нечто разумное  – обижало еще сильнее.

– Ладно, каюсь. Конечно, я несколько расстроена, что моя подруга скрыла такую важную вещь, как своего парня... Или, может, я не так что-то поняла?  –   улыбаться я все-таки перестала.