– Можешь прогуляться пешком, – предлагаю ему небрежным тоном, но что-то он не торопится освободить место оператора.

– Твой железный кобель сломал мне харвестер, – возмущается он. – Только не говори, что это та самая полудохлая слепая псина, что жила под крыльцом твоей хижины.

Брех угрожающе рычит, а я молча выбираюсь наружу и подключаю соединительную трубку, после чего харвестер возобновляет движение, и мне приходится его догонять и запрыгивать на ходу.

– Ты что творишь, утырок?

Мэддин только гнусно смеется. Затем принимается ныть, что не выполнил план, и его оштрафуют.

– Из-за вас у меня заберут харвестер! – гундосил он, не забывая жадно посматривать в сторону Шейлы.

– Не переживай, я передам Цю Синю, что ты нам помог, – усмехаюсь я.

Мы выскакиваем на дороге, не доезжая до поселка, и Меддин, ругаясь что зря потратил топливо, возвращается на поле.

– Мерзкий тип! – кривится Шейла. – Смотрел на меня так, словно я голая.

Я лишь усмехаюсь. До окраины поселка мы добираемся за двадцать минут, а Брех без проблем находит нашу старую хижину. Она по-прежнему существует, но в ней никто не живет. Канис прижимает уши, подворачивает металлический сегментированный хвост и наотрез отказывается подходить ближе. Рычит.

– Что с ним? Ари, ты уверена, что стоит подходить ближе? – беспокоится Шейла, пытаясь успокоить каниса.

– Он здесь погиб… – ухожу одна вперед.

Сразу видно, жить здесь нельзя. Крыша провалилась, крыльцо сгнило и рассыпается серым крошевом, под завалившимся навесом виднеется силуэт проржавевшего харвестера. вокруг только тлен и запустение. И до того убогая лачуга теперь кажется окончательно покинутой.

Неожиданно на меня накатывает. Горло перекрывает, и я не могу сделать вдох. С большим трудом мне удается сделать вдох, и одновременно вырывается всхлип. Я стою, а слезы так и катятся сами по щекам, и я не могу их не остановить, ни объяснить…

– Ари, что там? – окликает меня Шейла, и я украдкой вытираю глаза.

– Придется искать другое жилье. Здесь не получится остановиться, – стараюсь, чтобы голос звучал как обычно.

– Можете погостить у меня, – раздается голос со стороны навеса.

Мне навстречу, вытирая руки засаленной, тряпкой выходит Питер Элид. На вид он почти не изменился, разве что морщинок прибавилось в уголках глаз, да волосы из черных стали цветом соли с перцем. Он отрастил усы, отпустил аккуратную бороду, но ему удивительно шло. Уютный и какой-то… родной.

– Дядя Питер! – выдыхаю я, и губы сами растягиваются в широкой улыбке.

– Ари, деточка! Ты ли это? Я уже и не чаял повидаться. Обнимешь старика?