— И что мне нужно делать? — растерялся я.

— Ни. Че. Го, — раздельно произнесла Кая. — Просто смотреть и слушать, плыть по течению. Я даже не знаю, смогу ли я чем-то вам помочь, или тоже буду просто наблюдать. Знайте только, что я рядом. Если что — будем думать по обстоятельствам. А теперь… в общем… раздевайтесь.

Последние слова она пыталась произнести спокойно, но у нее не получилось. Я тяжело вздохнул. Мда…

— Совсем? — уточнил я.

— Совсем, — кивнула смущенно сипуха, взяв с постели один из мешочков и покрутив его в руках. — Не волнуйтесь об этом. Мы будем с вами в равных условиях. Я тоже разденусь и… обещаю не смотреть.

Вот ведь тихушницы. Вечно у них какие-то свои, только им известные планы, в которые меня посвящают почему-то в последний момент. Нет бы сказать заранее — эй, Ганс, тебе придется раздеться перед своей лучшей подругой, да заодно и она тоже разденется. А что будет дальше?

— Кая… — настороженно поднял я бровь. — А нам часом еще и целоваться не придется?

— Нет, — возмущенно насупилась сипуха. — Но придется обняться. Поверьте мне, меня это смущает гораздо больше, чем вас, ведь я в общем-то ни разу в жизни не видела ну… голого мужчину…

Я на это только глазами хлопнул. Почему-то у меня сложилось стойкое убеждение, что Кая с кем-то где-то когда-то потихоньку, один раз, интереса ради переспала и забыла. Причем ей возможно даже не понравилось. Или понравилось, но плотским утехам она решила больше не предаваться, посвятив себя рыцарскому искусству. А тут такая новость. Моя сипуха — девственница. Я тяжело вздохнул:

— Давай так, раз ты смущаешься. Я разденусь и ты завяжешь мне глаза. Не хочу слишком сильно тебя смущать. Что скажешь?

— Ничего не имею против, — ощутимо расслабилась сипуха, а потом быстро подошла к камину, в котором потрескивал разведенный на ночь огонь, и высыпала на поленья какой-то порошок. Порошок тут же вспыхнул и, обтекая Каю, в комнату повалил густой зеленоватый дым. — Предупреждаю — пахнуть будет сильно, быстро начнет кружиться голова. Завтра, возможно, будут болеть виски. Можно и без этого… но я хочу как можно больше облегчить инициацию. Идет?

— Идет, — согласился я, осторожно перебравшись на постель и стащив с себя все, кроме белья.

Белье, кстати, здесь было дурацкое откровенно говоря. Такие широкие шерты, со штанинами, собранными фонариком. Нет, я ничего не говорю — удобно, просторно, ничего нигде не жмет. Только вот выглядели они как чертовы памперсы. Но попробуй убеди окружающих в том, что тебе нужны боксеры или на крайняк семейные трусы! Думаете я не пытался? Конечно пытался, да вот только я был со своим «удобно» один, а местных с их «привычно» был целый мир. Так что битву за белье я проиграл. Мда. И теперь теребил завязку, пытаясь расслабить слишком сильно затянувшийся узелок. В конце-концов он поддался, и остался я в чем мать родила. Неуклюже подтянул к себе слабые ноги, обнял их, чтобы прикрыть срам.