Стая рассыпалась.

А чужак, оглядевшись, двинулся бодрой рысью прочь. Он выбрался за дверь.

И не без труда – все ж ступеньки предназначались больше для людей – поднялся по лестнице. Фыркнул на взивзгнувшую было девицу, увернулся от кружки, которой в него запустили, и исчез в очередной норе. Дом был стар и пронизан ими, что, несомненно, было на руку крысюку.

Если бы у него имелись руки.

Он поднялся на второй этаж. Выбрался в гостиную. Зашипел на мелкую собачонку, что устроилась в кресле, и та не решилась с кресла спускаться. И верно, убивать крысюку запретили.

Ни к чему привлекать лишнее внимание.

Нужное место он почуял шкурой, которая давно принадлежала не только ему. И остановился. Шерсть поднялась дыбом, а из горла донесся протяжный скрежещущий звук, заставивший несчастную собачонку забиться поглубже в кресло.

Крысюк не хотел идти дальше.

Остатки инстинкта самосохранения подсказывали ему, что стоило бы убраться, пусть в тот же подвал или хотя бы в нору, укрытую за старым шкафом. Но чужая воля подстегнула.

Вперед. И еще.

Он медленно затрусил вдоль стены, стараясь сродниться с нею. И чем ближе подходил, тем тяжелее получалось двигаться. Но вот он остановился перед дверью. Ощерился, уперся лапами в пол, пытаясь противостоять тому, что заставляло его идти вперед.

И шагнул. Застыл. Почти распластался.

Дверь кабинета открылась, едва не ударив по крысюку, но он успел отскочить, а заодно с самоубийственной смелостью нырнуть под ноги человеку, благо был тот слишком возбужден, чтобы обращать внимание на что-либо, кроме полупрозрачной колбы, в которой переливалось нечто темное.

– Марисса! Марисса, у нас получилось…

В лаборатории остро пахло смертью. И запах этот почти парализовал крысюка, заставил упасть на брюхо и заползти куда-то под шкаф. Он, прижавшись к стене, замер.

– Ты уверен? – этот голос был мягок, а ступала женщина столь легко, что крысюк заворчал.

Люди не должны ходить тихо. И пахнуть вот так, что… То, что управляло крысюком, отправило волну тепла, успокаивая.

– Почти, – крысюк видел ноги мужчины.

Лакированные ботинки, в которых отражался он сам. Видел и синие туфельки женщины. И саму женщину, чей запах неуловимо изменился.

– Мы проверим, – сказал мужчина, отставив колбу на край стола. Он, может, и не различал запахи, но чувствовал желание, исходившее от Мариссы.