– Вовремя.

– Я тоже об этом подумал. За ухом почешешь?

Почешу. Отчего б не почесать.

– И главное, своевременная весьма. Многие, кто знал Никароэля, были возмущены…

И, полагаю, пополнили ряды радикально настроенных эльфов. Ненавижу политику.

– Нам нельзя в Пресветлый лес, – Эль встрепенулся. – Я не уверен, что там безопасно для тебя.

– И что нам делать?

Эль пожал плечами.

Мир спасать. Очевидно же. Вот только…

– Помощи от ваших ждать не стоит. Орки тоже молчат? – это я сказала, просто чтобы беседу поддержать. И за стол вернулась, протянула кусок пирога. – Будешь?

Все-таки на редкость поганая из меня жена вышла. И некромант так себе. И… и вообще.

– Я написал кое-кому из тех, с кем служил, – пирог Эль взял. – Проблемы людей – это одно, а вот нежить – совсем другое. Если кто-то откроет врата в нижний мир…

И тут я вынуждена была признаться:

– Мы.

– Что?

– Мы откроем, – я поерзала и, заглянув Элю в глаза, сказала: – Так нужно… честно.

В подвал Эль спустился первым.

Пахло… да как в логове нежити, в которое он превратился, и пахло. Тленом, прахом и грядущими мучениями. Лич устроился на бочке, свернулся калачиком, трогательно сунув когтистые пальчики под щеку. На него забрались крысы, укрыли теплым одеялом почти живой плоти. А те, кому не досталось лича, на шкатулке обжились.

– Да… – только и сказал Эль.