А в руках Эля появился кинжал.

Мой, что характерно, один из запасных, что лежали тихонько в шкафу. Черный клинок в месте, переполненном светом настолько, что того и гляди оно треснет, смотрелся, мягко говоря, странновато. А в пару ему Эль достал другой нож: светлый металл с булатным узором, слегка изогнутый клинок и аккуратная изящная гарда, будто под женскую руку сделанная.

– Н-на заре своей мир не был добрым местом, – второй нож он протянул мне. – И оружие встречалось в нем чаще, чем обручальные браслеты. Или кольца.

Логично.

– А п-потому в старых обрядах м-молодожены, как п-правило, обменивались клинками.

Что ж, на заре мира все, выходит, было куда проще. И со смыслом. А кинжал меня принял. Я чувствовала отклик. И, уже спокойно перехватив рукоять, провела краем по ладони.

Кровь.

То, без чего на заре мира не обходился ни один ритуал. И здесь кровь выглядела иначе. Темная, тягучая, она казалась живой. Капли сливались друг с другом, наполняя ладонь. А потом эта кровь коснулась другой, более светлой, более яркой.

И смешалась.

И мне стало жарко. А потом холодно. И не только мне, если Эль меня обнял, а я вцепилась в него. Мы так и стояли, не знаю, насколько долго.

Долго.

Теперь я слышала его. А он меня. Мы звучали частью этого места и частью друг друга, и кажется, это было именно так, как и должно.

А потом все закончилось.

Мы не сделали и шага, но оказались перед знакомым стволом сиротки, который – я теперь знала, что спустя пару сотен лет он превратится в белую колонну мэллорна, – приветливо шелестел. Стоило коснуться теплой коры, и лес исчез.

А мы оказались во дворе. И ладно бы одни.

На лавочке сидел лич, придерживая одним локтем миску капусты, другим – тяжелый ларец. Выглядела тварь на редкость довольной.

Поздравлять, никак, собирается?

А вот демон был недоволен. Ага, он тут между мирами растянут, а мы личную жизнь устраиваем… Ничего, скоро все изменится.

Надеюсь.