Судя по тому, что слезы просто-таки катились по щекам, мои железы были очень даже зрелыми.

Но я сумела.

Я дописывала последнюю руну, когда в дверь постучали. Вежливо так. Настолько вежливо, что дверь сразу захотелось запереть еще на один засов, а лучше и подпереть. Вон хотя бы столом. Он тяжелый, дубовый, аккурат подойдет.

Но я закрыла флакон с остатками чернил.

Поднялась. Мышцы неприятно тянуло, напоминая, что тело человеческое плохо предназначено для стояния в одной позе.

– Открывай, что ли, – сказала я Элю, который дернулся было руку подать, но остановился у внешнего круга. Вот и правильно. Нечего по самодельным пентаграммам, которые, может, не до конца просохли, лазить.

– Уверена?

– Уверена, выбора у нас особого нет, – я добралась-таки до окна, что было непросто. Темные линии на дереве влажно поблескивали, словно намекая, что стоит коснуться – и мигом размажутся, лишая и труды мои, и день нынешний всякого смысла. Ступать приходилось меж линиями.

Вонь усиливалась и обретала, так сказать, полноту. Кажется, я начинаю понимать, зачем в курительные смеси, которые полагалось возжигать в процессе вызова, добавляли розовое масло, розмарин и три капли настурциевого эльфийского настоя.

Чтоб не задохнуться от этой вони.

Окно открылось, впустив ветер, слегка разбавивший вонь. Подумалось, что соседям аромат точно не понравится. А потом, если это потом будет, придется менять не только пол, но и стены.

С другой стороны, где еще рисовать?

– Вижу, – мягкий этот голос заставил меня поморщиться. Голова болела. То ли от вони, то ли от напряжения, то ли от всего сразу. – Я успел вовремя.

– Смотря для чего.

Нынешний гость был не то чтобы неожиданен. Скорее… мне стало грустно.

Вот просто грустно, и все.

Почему бы не появиться кому-нибудь иному? Папочке вот. Не верю я, что он настолько серьезно приболел, чтобы вот просто взять и забыть о моем существовании, равно как о семейном кольце, демоне и коварном плане захвата власти в отдельно взятой провинции.

А тут этот вот.

Хорошо, что один.

– Чтобы помочь, – гость отвесил глубокий поклон, столь изысканный, что аж челюсти от раздражения свело. – Мне подумалось, что вам не обойтись…