Пропела Хэла те слова, которые пел в её памяти Юха, и встретилась с нахмуренным взглядом Рэтара. Чёрт!

Был весь парад Горанов.

Уже очень прилично пьяный Элгор обжимал Куну, а та была довольна, как слон — вот и закрыли харн, вот вам и воздержание.

Роар, ухмыляясь, стоял с кружкой хэлиного пойла, а сегодня она пошла по тяжёлой артиллерии и натворила наверное вёдер семь, а может больше, забористого вискаря.

Так что бухой балаган получался очень добротным.

— Хэла, — подскочила к ведьме Томика, — а спой про сердце! Спой, Хэла.

Эту песню Хэла давненько не пела и вот уж очень кстати… тьфу ты!

Рэтар тоже пил, стоял возле самой дальней стены и не спускал с неё глаз и… этот его взгляд.

Хэла порой удушить хотела этого мужика, потому что любила его до жути, ради него на всё была готова, но порой просто не могла ничего с собой поделать, выводил её страшно.

Вот невозмутимостью своей, вот этим — пока она пела даже бровью не повёл.

Было уже поздно и он пришёл за ней, пришёл, чтобы забрать, потому что она была здесь, пила, пела и была чертовски зла, вместо того, чтобы быть послушной и покорной — сесть у него в комнате в уголочке и тихонько смотреть в пол, ожидая его феранского решения относительно её попытки прибить Шерга.

Виновата была, да, но сейчас — а скажи, твою налево, спасибо, что не пришибла твоего брата-выродка!

Залезть бы к Рэтару в голову и понять, что там на самом деле происходит. Так отчаянно хотелось, что хоть вой…

И Хэла взвыла, уж это у неё, ой, как хорошо получалось, хоть так вывернет его наизнанку, достанет, уже делала не раз и сейчас тоже устроит, тем более, что есть кому тут вместе с ней повыть от души за компанию: