Платон Александрович просто пришёл своими ногами и принёс… гитару. И сказал, что не имея за душой почти ничего, готов отдариться песнями и танцами. Удивительно, что.

А потом явились гости с горы – отмытые, разодетые и благоухающие. И все на своих ногах, разве что генерал с тростью. А подарили они вино и что-то вроде коньяка.

- Это, госпожа маркиза, когда вы вновь победите врагов и останетесь без сил, - генерал с улыбкой протянул мне крупную фляжку.

Я открыла пробку и понюхала – да, коньяк, или что-то, очень на него похожее. Поблагодарила.

- Это просто к трапезе, - были предъявлены три бутылки какого-то тёмного вина. – И, можно сказать, сувенир с далёкой родины из моих личных запасов. На особый случай – найдётся же у вас такой, я думаю?

Последние две бутылки были пузаты и солидны, и судя по пробкам в оплётке, внутри было что-то игристое.

- Маркиза потеряла дар речи и не рада лимейскому вину, - рассмеялся полковник Трюшон.

- Я сегодня то и дело теряю дар речи, но я весьма рада вашему визиту. И подаркам рада тоже, благодарю вас, - кивнула я. – Прошу садиться.

И дальше понемногу дело пошло. Начали с речи отца Вольдемара о том, что Поворотница весьма рада новым жителям. Дальше ещё что-то говорили, желали долго и радостно жить в этом доме, а ещё обсуждали предстоящую свадьбу, предстоящую зиму, как скоро наступят холода и как скоро ляжет снег – мол, подзадержался в этом году, будто ждал, пока Женевьева Ивановна в новом доме устроится.

Ну вот, значит, и погода с природой за меня. Спасибо старичку-бурундучку?

А когда почти всё съели и порядочно выпили, взялись танцевать на свободном месте. Платон Александрович играл что-то разухабистое, ему подыгрывали на взятых со стола ложках и какой-то небольшой дудочке, а потом он отдал инструмент Павлуше Ворону, и тот взял, а сам подошёл ко мне.

- Маркиза, вы ведь не откажетесь танцевать?

Я рассмеялась.

- Платон Александрович, мне очень приятно, но я не танцую.

- Как так? – он не поверил.

- Так сложилось.

И мне очень повезло, что Женевьева не танцевала, потому что как бы я иначе выпутывалась? Я ж и близко не знаю ни менуэтов, ни сарабанд, контрдансы видела вполглаза, и то только потому, что пару лет назад приглашали на корпоратив преподавателей, и они какие-то простейшие вещи разучивали со всеми прямо там. И так объясняли и так на всех смотрели, что выходило даже у тех, кто отродясь ничего не танцевал. И это мой единственный опыт, больше не знаю ничего.

- Тогда давайте петь, - сказала Федора Феоктистовна. – Ульяна, запевай!

Ульяна, ничуть не смущаясь, запела что-то величальное – как у нас на горе, да на бережку высоком, да стоит новый дом, а кто же в нём живёт, а Женевьева-свет Ивановна, а руки-то у неё, как золото чистое, а глаза-то как яхонты заморские, и что-то ещё, и как-то очень гладко у неё выходило, загляденье просто. Прямо вспомнилось, что в прошлой жизни был телефон, и на него всё снимали, а тут – только сохранить в памяти, никак иначе.