Он дождался, пока маркизе похлопают, и когда она встала, чтобы отдать гитару и ещё что-то сделать, тихо выбрался с лавки. Нет, с ним идти не нужно, он сейчас вернётся.

* * *

* * *

* * *

Пиршество шло своим чередом, а я поняла, что если сейчас не выйду глотнуть воздуха, то упаду прямо здесь. Печь протопили на совесть, а потом в дом набилась такая куча народу, что держись, и весь воздух выдышали, конечно же. Поэтому я отдала гитару, сказала, что сейчас вернусь, и пошла на двор. Пошла не в парадный выход, потому что там толпились мужики. В моей реальности они выходили бы покурить, тут я видела с трубками разве что Алексея Кирилловича, который, как раз, кряхтя, возвращался после подобного рода прогулки, и ещё соседа Фёдора, Марусиного мужа. А местная гранд-дама Федора Феоктистовна нюхала табак, и для того имела при себе инкрустированную перламутром табакерку.

В общем, я пошла типа на кухню, посмотреть что-нибудь там. На кухне сидели коты, как увидели меня – спрыгнули с лавки и ну тереться об ноги, мол, хозяйка, когда уже всё это сборище по домам пойдет, надоели, сил нет. Ничего, миленькие, терпите. Всё будет.

На заднем крыльце было даже относительно тихо. Ночь звёздная невероятно – красота, но из-за горы торчит кусок облачка, того и гляди, снег снова натащит. Эй, погодите, да, пусть Гаврила женится, свадьбу переживём, а потом уже и зиму можно включать!

Да-да, Гаврила. Или кто там ещё. Вспомнишь, а оно…

За углом дома говорили мужики. По голосам я опознала как раз Гаврилу – или это его братец Пахом? Они и сам похожи, и голоса у них такие же. И ещё там явно был тот самый мой сосед Фёдор, и ещё кто-то, кого я не знаю. Звуки говорили также о том, что кому-то было лень дойти до обустроенной в ограде будки с дыркой, но с этим я начну бороться уже в следующие разы. Вот будет лето – высажу цветы какие-нибудь везде, и пусть только какая-нибудь скотина попробует их обгадить, мало не покажется. Или тут нужно сажать лук и морковку? Ладно, зима покажет, что тут нужно.

И тут я поняла, что мужики-то не просто так трындят, а…

- Да ладно тебе, баба что надо, - говорил Пахом с мерзкой усмешкой.

- Да старая она, - это незнакомый мне голос.

- Это наши в таких летах старые, а эта – как огурчик, - хохотнул Фёдор. – Поёт и пляшет. Сама белая, ручки маленькие, не чета нашим.

Про кого это они?

- И домина у неё первый на деревне, вон какой, и Дормидонт говорил, что подвал тут, что надо. Можно брать на хранение что хошь, и барыши заколачивать.

- И вообще, тамошний король на кого попало не поглядит, уж наверное, в ней что-то такое есть, чего у наших нет, - снова Пахом, и снова с мерзким смешком.