Мне было тяжело шевелиться, но я все же нащупала его колено и слабо сжала. Теплый… настоящий…

- Эммет… это ты… - говорить тоже было тяжело, язык казался неповоротливым, а во рту поселилась стая ежей, причем дохлых. – Скажи, что это ты!

- Конечно, я… Я… Наконец-то ты пришла в себя… Любовь моя… - он потянулся было ко мне, но сразу же отпрянул. – Тебе больно? Какой я дурак!

- Да… больно… Но это неважно… Совсем неважно…

- Сейчас станет легче, сейчас, милая… Главное, ты очнулась.

Эммет вскочил на ноги и помчался к двери. Я услышала, как он открыл её и закричал:

- Сюда, быстро! Принесите теплого молока!

Неужели я вернулась? Меня затопила такая радость, что даже боль показалась какой-то далекой. Как же хорошо… Благодарю тебя, Боже! Благодарю!

Я заплакала, чувствуя, как по щекам катятся обжигающе горячие слезы. Можно было вытерпеть все ради этого всепоглощающего счастья.

Послышались тихие голоса, и через минуту Эммет присел рядом.

- Миранда, прошу тебя, выпей это… - он приподнял мою голову и поднес к губам кружку.

Я послушно отпила теплое молоко, ощущая странный привкус.

- Что это?

- Молоко с опиумом, - ответил он, убирая кружку от моего лица. – Доктор сказал, что когда ты придешь в себя, будешь чувствовать боль. Несколько капель опиума помогут избежать ее.

- Я усну, да?! – на меня навалился такой ужас, что стало трудно дышать. – Нет! Я не хочу!

Мне казалось, что стоит закрыть глаза, и я снова окажусь где-то далеко отсюда. Очнусь в своей пустой квартире.

- Я буду с тобой, - герцог погладил меня по руке. – Никуда не уйду, пока ты не проснешься. Мистер Барчем отправился за доктором. Он обещал привезти порошки, как только ты придешь в себя, чтобы не увлекаться опиумом.

- Не уходи… только не уходи… - шептала я, вцепившись в его руку, словно утопающий в спасательный круг. – Только не уходи…

- Никогда в жизни. Я почти не выхожу из этой комнаты уже несколько дней. А теперь уж точно не уйду, – Эммет улыбнулся, а потом вдруг взял мое лицо в свои большие ладони. – Я так испугался… Мне казалось, что если ты покинешь меня, то я не смогу жить дальше. Душа моя…

Я снова заплакала, но это продлилось недолго. Мои веки стали тяжелыми, а голова пустой и гулкой.