Грудь распирало изнутри — во мне бился голос, искал выход. Все что осталось во мне — крик. Я стала хрупкой, как стекло. Коснись, и разлечусь в осколки, стану стеклянной пылью, ничем.

Заткнись, Эмиль!

Я разжала губы и завопила. Это хуже, чем смерть, это конец.

Можно кричать и кричать — легче не станет. Я раскачивалась и орала, пока не поняла, что меня пытаются поднять на ноги. Голые ступни обжигали холодные гладкие ступени. В ушах звенело от собственного крика. За спиной что-то говорил Эмиль и я замолчала.

Его рука лежала на плече. Я повернула голову, пытаясь уловить слова и вернуться в реальность.

— Что ты сказал? — пробормотала я. Говорить было больно, от горла осталось сырое мясо.

— Больше никто не знает, — он жарко дышал над ухом, а я до одури боялась повернуться и снова посмотреть ему в глаза. — Я всех убил. И тех, кто меня пытал, и тех, кто тебя… мучил. Пойдем домой. Ты босиком выбежала.

Он взял меня за локоть, и я растерянно пошла наверх — я не знала, что еще делать. Главное, смотреть под ноги. Боже, наверное, весь дом слышал, как я ору. Как теперь с соседями здороваться?

Я приходила в себя, с третьей попытки вернула пистолет в кобуру и почувствовала себя немного легче. Эмиль тоже убрал оружие, тоже упрямо смотрел вниз, а не на меня, и так лихорадочно дышал, словно тоже был растерян.

Мы как будто вместе возвращались домой после той ночи, оттуда, где осталась часть нас. Наверное, самая важная часть, которую уже не вернуть.

Кажется, Эмиля трясло, да и меня тоже. Ноги болели от холода. Я не знала, что сейчас произошло и, сказать по правде, не хотела знать.

— Выключи свет, — попросила я, когда мы вошли в прихожую.

Наконец-то спасительный полумрак. Я бы не выдержала его взгляда — было неловко за срыв. Уверена, как и ему. Это так болезненно, когда сползает маска — последнее убежище.

Меня сильно мутило от голода, после истерики пришли слабость и опустошение, но адреналин пока не давал свалиться.

Я дрожала, не зная, что делать дальше, как вернуться в привычную шкуру, с которой срослась за годы. Не сказать, что без нее плохо, но неуютно. Я чувствовала себя уязвимой.

Тем более, перед Эмилем, который знает обо мне все.

— Помнишь, я привел тебя сюда? — в полумраке я видела очертания фигуры, голос был почти спокойным, хриплым, измученным, но без надрыва. — Мы начали здесь, с порога… Давай продолжим сейчас. Не было больше ничего, Яна, забудь ты все.

Он прижал ладонь к моему лицу и что-то дотронулось до губ — большой палец. А я уже рефлекторно поцеловала и пропустила момент, когда он наклонился. Зато успела уловить дыхание, тепло, царапающие прикосновения. И обхватила его щеки голодными пальцами, чувствуя, что снова раскачиваюсь.