Наступивший вечер стал для Дэрея Сола не менее тяжёлым и болезненным, нежели были утро и день. Всеобщая паника и праведный гнев простого народа ощущались теперь менее остро. Но страх, охвативший знатных горожан, был далёк от того, чтобы рассеяться окончательно. Он словно бы затаился, ушёл глубже.

Теперь одному Единому было ведомо, какие процессы зародил ужас в душах наиболее уполномоченных властью людей и чем он обернётся. Сможет ли страх изгнать зачатки болезни или, напротив, положит начало новым недугам?

Тем временем именно эти люди — министры, дворяне, знаменитые деятели искусства, главы ремесленных и торговых гильдий, учёные и военные, — все в тёмных одеждах, стекались сейчас к ступеням главного храма Единого. Дэрей Сол задумчиво наблюдал за ними из окна рабочего кабинета.

Сам он был одет в повседневное облачение священнослужителя: белый балахон, подпоясанный широким поясом с вышитыми на нём сакральными письменами, белую же мантию со знаком солнца на спине и на груди и золотой венец в форме обруча с семью остроконечными зубцами-лучами.

По чину ему траурная одежда не полагалась, ибо даже в самый страшный день солнце обязано восходить на небосвод, чтобы нести животворящий свет всем нуждающимся и рассеивать даже самые жуткие тени.

Городской жары, как и народных волнений, что захлестнули столицу, она не ощутила. Тенистая лисья тропа, подсказанная ей Донас`еном, в мгновение ока привела девушку в королевскую дубовую рощу. На Первой ступени Самториса, расположенной на самой вершине горы, было гораздо свежее, чем даже в лесу.

В ветвях молодых дубков щебетали птицы и резвились бурундуки. Вдоль узких дорожек, отделанных радужным сланцем, журчали ручьи. Травы и цветы, в отличие от городских парков, росли здесь привольно и свободно. Каких только трав и цветов здесь не было! Их аромат словно наполнял сердце благодатью.

Удостоверившись, что никто её не заметит, Джиа осторожно сошла с тропы. Она извлекла из поясной сумочки серебряное зеркальце в оправе из золотистого черепашьего панциря и с пристрастием изучила отражение в нём. Девушка оправила выбившийся из причёски локон у лба и улыбнулась, любуясь розовой жемчужиной на шее.

Хотя в платье угольно-чёрного цвета наёмница и ощущала себя естественнее, но всё же этот оттенок придавал её коже болезненную бледность, и потому ей пришлось чуть больше подрумянить щёки. Розовые щёки, алые губы, взгляд из-под опущенных ресниц — её новая маска так хорошо сочеталась с чистым сиянием жемчуга.

Ах, если бы можно было вот так же просто запудрить и подрумянить страшные воспоминания, сделать их чуть более красивыми, забыть обо всех этих банках с младенцами и уродливых кружевах на обрубленных конечностях.