Разумеется, чтобы закон соблюдался, необходимо было держать народ в строгости и карать за малейшие попытки нарушить устоявшийся порядок. Были у закона свои тёмные стороны: как тогда, так и сегодня всякое отступление от него каралось беспрекословно.

Смертная казнь была делом обычным, хотя не являлась достоянием общественности и совершалась скрытно. Не делали исключений даже для высоких чинов. Достаточно было лишь обвинить человека…

Принцесса Гриерэ испуганно ахнула и, волшебным образом мгновенно позабыв о чудовищной колбе, о внутренней политике, о благе королевства и даже о собственном проклятии, устремила взгляд на солнце. Оранжевое светило уже приближалось к пикам гор. А ведь за всеми своими размышлениями девушка не подумала о молодом учёном, которого сама же и обвинила.

Принцесса чуть было не расплакалась при мысли о том, что Алема Дешера уже могли и казнить! Она хотела было крикнуть служанку, вызвать солдат, чтобы те всё выяснили и отпустили учёного, если ещё было не поздно.

«Если ещё не поздно…» — с ужасом подумала принцесса и тут же поняла, что, несмотря ни на что, она желает — нет, она просто обязана! — увидеть Хранителя знаний лично, собственными глазами. И пускай с наступлением темноты облик её изменится до неузнаваемости, у неё ещё остаётся королевская воля! А также рука и печать. Но действовать нужно было незамедлительно.

Принцесса позвала горничную и попросила найти для себя самую простую одежду: платье с длинными рукавами, плащ с глубоким капюшоном и обязательно перчатки на большую руку. И, разумеется, она строго-настрого пригрозила служанке всё держать в тайне.

Затем девушка бросилась к письменным принадлежностям. Принцесса Гриерэ слишком хорошо понимала, что единый закон одинаков для всех, и если сама королевская дочь, наследница престола Энсолорадо, позволит себе преступить этот закон, то никогда уже ей не видать уважения от подданных. Поэтому девушка, хотя и делала это впервые в жизни, но уверенной и твёрдой рукой вывела на бумаге искреннее признание в собственной неправоте…

Послание было призвано отозвать всякие обвинения с Алема Дешера.

Словно выросший из самого пика вековой горы, Главный храм Единого поражал воображение размерами и красотой. В основе здания лежал равносторонний крест, и каждая из его сторон, уносясь ввысь, заканчивалась множеством изящных колоколен. Будто солнечные лучи — солнце, они обрамляли огромный шар купола, царившего над средокрестием.

Чем ближе Джиа подходила к белоснежным стенам собора, тем больше гвардейцев становилось вокруг. Одетые в кирасы и траурную форму, чёрную с сине-золотыми эполетами, они пристально следили за каждым шагом прибывающих гостей.