Охотник коротко кивнул, бросив взгляд на дочку старосты, которая накрывала на стол. Лицо Зари, грубоватое, но по-детски милое и чистое, словно бы и вовсе не знало грустного выражения. Заметив его внимание, девушка широко улыбнулась и рассмеялась. Смех её зазвенел необычной мелодией.

«Веселись, веселись до поры», — подумал охотник.

Если раньше он презирал горожан, то теперь ему опротивели и крестьяне. Любое создание, способное к речи, выводило его из себя. И всё же изредка ему приходилось вступать в разговоры и выдавливать из себя улыбку, чтобы воспользоваться гостеприимством.

Лёжа в чужом доме, в тепле и сытости, волк забывался беспробудным сном. Он спал, чтобы искать её. Нелюдимый и злой, днём он брёл сквозь солнце и туманы осени, а ночью в шкуре зверя рыскал по лесам и лугам, вынюхивая её след.

Ради неё он бросил многое. Ради неё он отказался от радости, которую обрёл. Он проклял спокойствие, которое вошло в его дни. Он презрел нежность, которая сопровождала его ночи. Он оставил обретённый в Сильвилте дом. Его дом.

У Доменийских равнин, что примыкали к Кадимским предгорьям, охотник задержался на некоторое время. С северной оконечности гор в верховьях реки Тауиль находился его родной край.

Когда-то там тоже был его дом. Там прошло его детство и юность, там были счастье и любовь. И там осталось лишь пепелище…

Охотник заставил замолчать маленького счастливого волчонка, который было подал голос в его душе. Он заставил себя забыть радость, веру и любовь, которые вернулись в его жизнь. Раз за разом он предавал своего волчонка огню, как некогда неизвестные солдаты пожгли его родных и близких, всю его деревню.

На равнинах охотник вновь потерял след, как и в прошлый раз, но серые хищники подсказали ему верное направление. Они вели тропками, где ступала её нога, мимо ручьёв, в которых она умывалась. Они чуяли её мерзкий, отдающий цветами дух в сплетениях ветра и различали даже самый крохотный волосок, затерявшийся в толще почвы.

Шёл равень — месяц осеннего Равноденствия. Леса шелестели багряными нарядами, по Гиатайну катились пожары. Целительница Заря, стоя на обугленных развалинах, прижимала к груди свою старую игрушку, которую ей вырезал отец — деревянного волчка, единственное, что у неё осталось от родного дома и от отца. Она смотрела вслед гостю. Она больше не улыбалась.

А охотник шёл всё дальше, оставляя за собой смерть и пепелища. «Бешеный волк» — вот как прозвали его когда-то давным-давно. Так было, должно быть и так останется во веки веков.

Она стала его одержимостью. Она, остановившая бег его зверя-учителя. Она, оборвавшая нить жизни старого волка. За встречу с ней Луко Лобо готов был не только убивать, но даже улыбаться.