– Он… он остался там, да? – спрашиваю приглушённо, и голова мужчины замирает. Смотрит на меня жалостливо и негромко поскуливает донельзя не похоже на завывание волка; звучит нелепо и странно.

– Тише, – прошу, поглядывая на дверь. Мори ещё не вернулась, но перед уходом просила вести себя беззвучно, чтобы не привлекать внимание к гостям в её доме, и предчувствие подсказывает мне, что лучше послушаться её совета – в городе творится чёрте что.

Вновь смотрю на Лори и не замечаю, как голос дрожит от следующего вопроса:

– Рэйвен он… фантомы убили его?

Слабый кивок в ответ, и голова мужчины вновь замирает.

Конечно убили… Если он остался там наедине с той огромной зелёной массой существ Лимба, другого исхода и быть не могло. Фантомов было слишком много! Даже палачу с таким количеством активной разрушительной материи не справиться.

Они разорвали его на куски, на лоскутки – вот как поступают фантомы. Подобная смерть – одна из самых мучительных в Лимбе, если не самая мучительная. И Рэйвен пошёл на это? Зачем? Для чего? Ради меня?..

«Боже, Катари, ты слишком много думаешь.»

Это… всё это слишком. Всё Это слишком сложно для моего понимания, слишком тяжело и запутано. Не понимаю Рэйвена. Не понимаю его действий и слов не понимаю! Себя не понимаю… то, что чувствую. Не понимаю, почему думаю о нём с самого момента пробуждения в этом доме.

Поступки этого заблудшего до крайности противоречат словам.

Что же ты делаешь, Рэйвен? Почему не избавился от меня? Для чего спас?..

И что будет дальше? С тобой, со мной, с нами… Продолжаю ненавидеть тебя каждой живой частичкой своей души и уже вовсю давлюсь одиночеством, что хочется вгрызться зубами в эту набитую соломой подушку, лишь бы не чувствовать к тебе ничего больше, не тешить себя ложной надеждой, не представлять… не воображать тебя кем-то лучшим. Кем-то, кем ты не можешь быть. Никогда им не станешь.

Почему я вообще об этом думаю?!

Переворачиваюсь на бок, чтобы Лори не видела на моём лице того противоречия чувств, избытка эмоций, которые раздирают на части, сворачиваюсь калачиком и заставляю глаза закрыться. Лучше в тысячный раз погрузиться в кошмар о собственной смерти, чем каждую минуту уничтожать себя мыслью о том, что могу нуждаться в ком-то настолько жестоком и хладнокровном, как палач Лимба.

Не могу.

И не буду.

Будто лёгкий ветерок пробегается по затылку, и кожа тут же реагирует мурашками. Как лепестки замёрзшего цветка тянутся навстречу солнцу, к тёплому и такому знакомому, так и моё тело трепетом отзывается на каждое невесомое прикосновение шёлком скользящее по коже. По шее, вверх, касаясь затылка, зарываясь пальцами в волосы: осторожно, не причиняя боли, так непривычно нежно, что готова убеждать себя – показалось. Рэйвену чужды подобные жесты. Рэйвен так не умеет!