Губы потрескались в кровь – понимаю это, когда провожу по ним языком, чтобы сглотнуть, но не выходит – во рту слишком сухо. И привкус крови саднит в горле.

Выпрямляю спину, обхватываю себя руками и заставляю ватные ноги выпрямиться. Оглядываюсь, будто в этом есть смысл. Будто там где я нахожусь, есть хоть что-то кроме беспросветного занавеса тьмы.

Подношу ладонь к лицу. Не вижу её. Слишком темно. Но почему же ребёнка видела так ясно? Будто она сияла.

Провожу пальцами по волосам. Чувствую их. У меня есть тело. Я не призрак. Всё ещё дышу. Всё ещё пытаюсь дышать.

Голосов больше не слышно. Не видно лиц. Тишина. Блаженная, удивительно прекрасная наваливается таким облегчением, что оказываюсь не в состоянии сдержать слёзы. Просто реву, из-за того, что всё это прекратилось, оставило меня. Больше не больно. Просто тихо, холодно.

Что это за место?..

– Место, которое заблудшие зовут сектором крика, – отвечает голосок не сразу. – Ты ведь искала его?

Он нашёл меня.

– Иди же, Лори. Иди… Я покажу тебе…

– Кто… кто ты такая? – сиплю, и эхо подхватывает мой шёпот.

– Обернись.

Дверь. Прямо за моей спиной узкая чёрная дверь, сквозь щели которой пробивается слабый белый свет, и благодаря ему теперь вижу свои бледные, как у призрака, руки.

Кружусь на месте, вновь пытаюсь отыскать взглядом ребёнка, но вокруг никого… и ничего. Только я и какая-то чёртова дверь посреди пустого мрачного пространства.

Смотрю на неё так долго, пока слизистая в глазах не пересыхает, пытаюсь сморгнуть мираж, но дверь не исчезает – самая настоящая. По крайней мере, не менее настоящая, чем я сейчас.

Чья-то тяжёлая рука падает на плечо, и с тихим визгом отскакиваю в сторону, путаюсь в ногах и ударяюсь ладонями о гладкий, скрипучий пол. Отползаю в сторону и во все глаза смотрю на тёмный мужской силуэт возвышающийся надо мной.

Отец.

– Это не он, Лори… Скорее. Дверь! – разлетается по пространству детский голосок.

Лимб.

Это всё он! Это всё он со мной делает! Он говорит со мной!