– Просто знаю.

– А что если нет?!

– А если нет… это всё равно ребёнок. Я не стану убивать его.

– Да ты сама ещё ребёнок! – встряхивает меня, лицо багровеет, глаза закипают от ярости и бессилия. – Мать убьёт его, не важно на каком сроке правда откроется. И тебя убьёт следом!

– Ты должен будешь меня прикрыть.

– Что? – замирает, будто ослышался. – Я, что?

Тяжело сгладываю и продолжаю увереннее:

– Я не позволю ни ей, ни тебе это сделать. И если хочешь, чтобы я держала всё в тайне, то должен будешь прикрывать меня всё это время. Или… не только моя мать и твой отец узнают о том, что ты со мной делал, но и… пресса, Томас. Я об этом позаботилась.

– Что? – выдыхает, роняя руки по швам и больше не находит что сказать.

– Даю слово, что если ребёнок будет твоим, никто и никогда об этом не узнает. Но стоит тебе и маме хотя бы раз попытаться заставить меня избавиться от него, и о том, какой ты больной ублюдок узнают все! Отец тебе никогда этого не простит, Томас. Он всё дерьмо из тебя выбьет, лишит наследства, закроет счета и сошлёт так далеко, что больше никто и никогда о тебе не услышит.

Молчит. Не двигается. Почти не дышит. Смотрит на меня растоптанным взглядом и едва заметно качает головой:

– Ну ты и стерва…

– Должно же мне было хоть что-то от матери передаться. – Выхватываю у него из руки тест и направляюсь к двери. Замираю, опустив ладонь на ручку, и бросаю на потерянного Томаса последний взгляд. – Вы отняли у меня любимого. Но я не позволю отнять у меня последнее, что от него осталось.

– А если это не от него осталось?..

– Для тебя это не станет проблемой.

– Да пошла ты, сука!!!

И я хлопнула дверью позади себя.

Не могу двигаться. Забыла, как это делается. Всё ещё стою посреди комнаты Томаса и смотрю, как он носится по ней, хватаясь за голову.

Дышать не могу. Моргать не могу.

Это невозможно… Это не может быть правдой.