Половицы скрипят, когда он выходит из каюты, а затем дверь закрывается с громким стуком.

Несмотря на то, что мои лёгкие уже горят, я жду, пока лодка не начнёт покачиваться, и только потом выдыхаю и набираю полные лёгкие свежего воздуха.

Я всё ещё глотаю ртом воздух, когда лодка опять останавливается.

Мне не терпится вылезти из этого тёмного трюма, но моё желание побеждает страх, что меня поймает проходящий мимо патруль. Поэтому я жду.

Секунды растягиваются в минуты, после чего коврик наконец-то шуршит и круглая крышка люка поднимается. Сделав глубокий вдох, который сродни солнечному свету после кромешной тьмы, я сажусь и почти ударяюсь головой о голову Антони. Он выпрямляется, все плавные линии его лица напряжены.

Я тяжело дышу, словно только что восстала из глубин Марелюса.

— Прости… — очередной вдох. — Я взвизгнула.

Антони протягивает мне руку, которую я с готовностью беру. С меня хватит этих маленьких дыр.

— Я бы тоже взвизгнул от ужаса, если бы услышал, что Даргенто питает ко мне слабость.

Я содрогаюсь, чувствуя себя так, словно моя кожа покрыта паутиной.

Когда я осматриваю пустое помещение (Антони, должно быть, выбросил бочку за борт… умный мужчина), он говорит:

— Ты говорила о том, что собираешься пересечь Монтелюс верхом. Где ты возьмешь лошадь?

— Я… эм… в лесу.

Он приподнимает бровь, которая исчезает за кудрявым локоном.

— В ле… — шипит он. — Ты же понимаешь, что в Раксе везде лес, и он очень большой?

Я сглатываю и киваю, молясь о том, чтобы моё видение о Бронвен и вороне сбылось. И поскорее. Одни только боги знают, что за монстры таятся в этом лесу…

Он пинает коврик, вернув его на место над закрытым трюмом.

— Ты собираешься бродить по лесу, пока перед тобой волшебным образом не возникнет лошадь?

Я отворачиваюсь, чтобы не слышать его резкий тон.

— Благодаря Джиане, я прекрасно знаю, насколько это безрассудно.