Я никогда не считала себя особенно гордой, но я отказываюсь брать его рубашку и принимать его помощь.

Как бы я хотела, чтобы он никогда не приезжал в Тареспагию.

Как бы я хотела никогда не видеть эту чёрствую сторону его характера.

Моя голова гудит от мрачных мыслей, когда я возвращаюсь к входу в грот.

— Фэллон!

Когда он выкрикивает моё имя, я не разжимаю кулаков. Я даже сжимаю их ещё сильнее.

Данте испускает низкое рычание и тяжело идет по мху прямо за мной.

Я останавливаюсь на пороге и принюхиваюсь, проверяя воздух на наличие серного запаха фейского огня.

— Туда безопасно входить?

Габриэль смотрит на меня сверху вниз со своей лошади.

— Я продолжу проветривать.

Поскольку Морргот не кричит на меня, чтобы я взяла мокрую рубашку Данте, я переступаю порог. Воздух внутри тёмный и тяжёлый. И хотя мои глаза и раздувающиеся ноздри начинает пощипывать, я не задыхаюсь.

— Может быть, ты, наконец, возьмёшь уже мою чёртову рубашку?

Данте сует её мне в грудь.

Я не беру её, и когда он опускает руку, она падает на землю между нами.

Я переступаю через неё и обхожу Данте.

— Мне она не нужна.

— Что с тобой случилось, Фэллон? — говорит Данте так близко от моего уха, что я чувствую каждое его колкое слово. — Что сделало тебя такой язвительной?

Я жду, пока мои глаза привыкнут к темноте, замечаю яму, которую выкопал Сьювэл и говорю:

— С каких это пор отказ взять какую-то мокрую тряпку делает человека язвительным.