– Нет, любимая, – тихо ответил он, не сводя глаз с моего лица. – Их вспышкой портальной накрыло и вот теперь… Диву даюсь, заботливые стали, добрые, чудеса!

Я лишь улыбнулась, вспомнив, что в маминых книгах было написано о том, что люди, попавшие в поле действия портала фурий, менялись до неузнаваемости. Надо же, моя мысль воплотилась наяву, эти две невозможные магиссы получили порталом по лбу и теперь их не узнать! Ну, будем надеяться, эффект не пройдет, повторять я как-то не готова!

Еще одна вспышка, и Аларик встал, не слушая никого, кто пытался его удержать, и тут же упал на одно колено перед Каттой.

– Я тебя люблю, фея моя ненаглядная! Ты выйдешь за меня замуж?

– Ну, наконец-то! – я облегченно улыбнулась.

– С ума сошел? – а вот Катта не торопилась. – Ты сначала в себя приди, чешуйчатый! И если повторишь все это в здравом уме, тогда и поговорим!

– Повторю! – дракон упрямо мотнул головой.

– А я с удовольствием послушаю, – фея улыбнулась и потянула его наверх. Вставай!

– Вечно буду перед тобой на коленях стоять!

– И зачем? – она нежно улыбнулась. – Я обнять тебя хочу, дурачок, вставай!

– Тогда ладно, – он поднялся, и они прижались друг к другу.

– Надо срочно выздоравливать, – я еще шире улыбнулась. – Хочу на их свадьбе погулять!

– Все, что пожелаешь, – выдохнул мой маг. – Абсолютно все, любимая!

***

Домой мы вернулись уже глубокой ночью. Кассиан на руках внес меня в гостиную, где Пима залила мою грудь слезами, когда он уселся на диван. Наша хулиганка Адель крепко-крепко обняла меня и затихла. Топоча маленькими лапками, в гостиную вошел заспанный ежик в бигуди и недоуменно уставился на нас.

– А чего было-то? – спросил он, поправив лапкой бигудюшку, сползающую на лоб.

– Ох, милый, чего только не было! – со смехом выдохнула я.

– Расскажете? – он плюхнулся на колючий зад и приготовился слушать сказку на ночь.

– Мы шлепнули всех самых-самых злых негодяек! – доложила я. – Теперь фурии надежно запечатаны в небытии и никогда не пролезут обратно! – кольцо Хранителя на моем пальце засияло, подтверждая эти слова.

– Милый, а я вот все смотрю, смотрю, – Пима подслеповато прищурилась, разглядывая ежа. – Не мои ли бигудюндии на тебе?