Хор их голосов сплелся нитью, которая уверенно повела меня вперед. Или назад? Не знаю, это не имело значения. Я закрыла глаза, истово, от всей души попросила Силу о помощи и… шагнула в яркий прекрасный Свет.

***

– Эля! – руку стиснули так, что я зашипела.

Быть живой – это больно.

Глаза с натугой, через «не могу», но все же открылись. Первым, что увидела, стало лицо Кассиана. Сияние глаз ослепило признанием в нежной, страстной, самой что ни на есть настоящей любви.

А ведь это не глаза полыхают светом, это его душа отражается, внезапно осознала, любуясь. Пусть другим он кажется пустоголовой финтифлюшкой, мне плевать. Для меня это – мой мужчина, любимый, готовый пожертвовать жизнью ради моего спасения. И я сама все за него отдам и никому не позволю его обижать!

– Жива? – с трудом разлепив губы, прохрипела и, помедлив, опустила глаза на грудь.

Все в порядке. Только корсаж разодран в клочья.

– Жива! – прорыдал Кассиан и прижал к губам мою ладонь.

– А как… – не договорила, закашлялась, вглядываясь в то место, где был открыт портал в небытие.

Лишь розовое свечение осталось, похожее на кровь в воде.

– Все хорошо, дочка, – Анри присел рядом, улыбаясь и глядя на меня заплаканными глазами.

– Ты Хранитель? – спросила с укором.

– Да. Сказать не мог, прости, был связан обетом.

– Еще тайны будут? – прошептала, с трудом растянув губы в улыбку.

– На сегодня хватит, – он погладил меня по волосам.

– Надо помочь мальчику, чего стоите? – голос свекрови отвлек меня.

– Что там? – нахмурилась.

– Аларика взялись в чувство приводить, – пояснил Анри и подвинулся, чтобы я смогла увидеть, как леди Элизабет вместе с Лориной суетятся, усаживая дракона на землю – под чутким присмотром Катты, разумеется.

– Я сплю? – покосилась на Кассиана.