— Вот и не стой у меня на пути, — обняв за талию, Хэйл повел меня в комнату.

Переодевшись в домашнее платье, завалилась на постель и уже скорее по привычке взяла с прикроватной тумбочки широкую резную деревянную тарелку со спелым сочным виноградом.

Вкусно, но скучно.

Спускаться на ужин не захотела. Устала, да и не желалось сидеть в окружении толпы. Сегодня мой удел — уединение на перинах. А любимые овощи мне и сюда принесли. Я взглянула на стол, где стояло пустое блюдо.

Время шло, а заняться было откровенно нечем.

Даже лежать надоело...

В комнату тихо постучали. Обрадовавшись, я соскочила с кровати, чуть не рассыпав виноградинки, подбежала к двери и, распахнув, просияла.

— К тебе можно, милая? Ничем тут секретным не занята? — передо мной стояла любимая матушка.

— Тебе лучше! — Я схватила ее за руку и притянула к себе. — В последние дни я тебя практически не видела.

— Со мной все прекрасно, хорошая моя, — она вошла и легонько обняла меня, как ребенка. — Но... Я тут заметила, как из комнаты Ульви выносили ворох мокрой одежды, от которой нестерпимо пахло тиной... Расскажешь? От него ведь ничего не добьешься.

— О да, — я просияла, мне очень не хватало наших с мамой посиделок. Мы так любили посплетничать, вернее, поведать друг другу обо всех важных событиях дня. — Их прогулка на лодке с Надией обернулась неприятным происшествием. Но наш Ульви научился плавать! А Надия, хм... — я призадумалась. — В общем, весла и лодки не ее конек!

— Ты все еще пытаешься сосватать ему эту милую девочку? — мама покачала головой.

— Она не его, — мои плечи опустились, и настроение снова поползло вниз. — Я уже поняла, что проиграла.

— О, это ты никогда не любила, — мама погладила меня по голове. — Помню, как специально поддавалась тебе в настольных играх, чтобы не видеть твое расстроенное личико. Но да... Не его эта девочка, а жаль. Хорошая она. Это же сколько нужно иметь внутреннего терпения, чтобы эту Гюмзу выдержать. Меня так и подмывает отпустить в ее сторону обидную колкость, но...

— Прости мама, но я несколько раз не удержалась, — призналась и, прикусив губу, усмехнулась.

Раскаянье? Нет, не слышала! Грымза свое заслужила.

— Не стоит, милая, — мама покачала головой. — От таких людей просто нужно держаться подальше, но девочку жаль.

— Ее опекун — дядюшка Сэтт, — невзначай сообщила я.

— Знаю и уже думаю поговорить с ним, — не разочаровала она меня с ответом. — Указать ему на пагубное влияние этой хамки на девочку, раз сам не видит, как принижают малышку.