«Она тебе наврала», — напряжённо соображал Морай. — «В Арракис сейчас ни один дурень не побежит — там всё кругом истыкано заставами и дозорными. Ты пошла бы Пещорным или Ядвинным трактом; и ты знаешь, что я бы так подумал. А значит, ты запутала следы и поехала в Маят».

— Разошлите соколов, — велел он. — На мои границы. Никому не давать проезда до моего особого распоряжения.

«У тебя было меньше часа, куда ты денешься? Действительно, только в сторону Маята. Потому что Маятова дорога идёт кущами и скалами, там можно спрятаться и переждать. А может даже найти какой-нибудь скрытый путь через горы, который я ещё не стерегу».

— Выслать за ней всех моих ищеек, — продолжал он. — Но на сторону Маята — с задержкой.

«Я настигну её сам — с небес».

Он помчался, как гончая, напавшая на след. Лестница, конь, седло, галоп, дорога; кусты мелькали перед глазами, давило пасмурное небо.

«Какова шлюха!» — кипел маргот. — «Впрочем, только шлюх таким сравнением оскорблять!»

Она не могла не знать, что он разглядит её почерк.

«Хочет, чтобы я усвоил, что её ревность смертельна. Не к шлюхам она ревнует; к брату. Ибо ревность её не женская, а родственная. Но она не вправе рушить мои планы своей дуростью!»

Привычным рывком он соскочил с седла и побежал в тёмный зев пещеры. Соскользнул вниз по стёртым камням, захрустел сапогами по костям и кинулся вглубь грота. Угольно-чёрная махина ожидала его на груде останков. Он прокричал:

— Скара, вставай!

Его гневом можно было поднять в воздух хоть сотню драконов.

Он налетел на спавшего зверя и боднул его плечом в щёку. Затем хлопнул по носу ладонью… и замер.

Скара был холодным, как мрамор.

Кровь громыхнула в ушах. Морай дрогнул и сделал шаг назад. Дыхание сбилось, перед глазами поплыло. Болезненное марево смазало всё: прикрытое драконье око, серебрящуюся гриву, тупые шипы.

Он содрогнулся всем телом и вновь кинулся вперёд. Упрямо положил руку на чешую.

И опять тот же мертвенный холод обжёг его.

— Скара, — вырвалось у него из груди, как мяуканье у потерявшего мать котёнка. Он задрожал и упёрся обеими руками в драконий нос, словно надеялся согреть его. — Скара!

Но, даже замерев, даже остановив дыхание и замедлив сердце, он не слышал ничего. Ни самого слабого сопения, ни отзвуков кипящей крови в сосудах. В гроте царила гробовая тишина.

— Скара, — прошептал Морай в пустоту. И прижался всем телом к навсегда уснувшему дракону, позабыв всё, с чем явился сюда.