Не вдохновившись такой перспективой, я выхватила у него из рук злосчастную шмотку и рванула в ванную. Оставив дверь чуть приоткрытой, крикнула:

– Какая тебе разница, что на мне надето?

– В принципе, никакой, – послышался равнодушный ответ. – Просто мне лень гоняться за тобой по всему городу. В следующий раз, когда вздумаешь от нас сбежать, у тебя это не получится. Во всяком случае, пока носишь эту эксклюзивную шмотку моего личного «заговорения», больше, чем на двадцать метров, от меня не отойдешь.

– Мне уже страшно… И что, прикажешь теперь не вылезать из нее все следующие четыре дня? – пыталась я натянуть как можно выше волшебную кофту, дабы уменьшить нескромных размеров декольте.

– Заговаривать все твои тряпки никаких сил не хватит. К тому же мне нужно поберечь себя для ритуала. Или уже передумала избавляться от дара? – в голосе ведьмака послышались опасные нотки.

– Не говори ерунды! – огрызнулась я и вышла из ванной.

– Уже лучше, – расплывшись в довольной улыбке, оценил зеленоглазый облепивший меня небесного цвета лоскут. На какое-то мгновение повисла пауза. Крис пришел в себя первым и, нацелившись на дверь, объявил: – Сейчас пришлю Ясмин. Ее очередь с тобой нянчиться.

Я отвернулась от ведьмака, подошла к окну. В голове снова звучал тихий голос, постепенно заполняя мое сознание.

И мне совсем не хотелось, чтобы он замолкал.

* * *

Бесконечно долгие, мучительные дни… Если бы только знала, чем обернутся для меня эти несколько суток, наверное, сдалась бы без боя. Маргитта, во что бы то ни стало вознамерившаяся свести меня с ума, упорно шла к своей цели. Когда она проникала в мое сознание, я утрачивала чувство реальности, погружаясь в мир безумных кошмаров. Не различала грани между действительностью и иллюзией.

Благодаря стараниям ведьмы я все чаще возвращалась в ночь обряда, в объятую пламенем комнату. Наблюдала, как ко мне подбираются языки пламени, а Камил с занесенным надо мной кинжалом вдруг превращается в Этеле. Порой видела Ясмин, напевающую колыбельную Яци, от звуков которой брат начинал истошно кричать. Память подсовывала и другие образы: ледяной поцелуй Кристиана и жуткий холод, сковавший тело. В голове беспрестанно звучал голос ведьмака, сухой и бесстрастный, – воспоминание, от которого так хотелось убежать и которое теперь преследовало меня постоянно. Я запуталась и не понимала, кто желает помочь, а кто – меня уничтожить.

Пила настои, притупляющие видения и подавляющие страх. Я всех без исключения считала врагами и не раз пыталась сбежать. Благо заговоренная Эчедом вещь не позволяла мне покинуть гостиницу. Пока я не разорвала ее в клочья. Тогда Кристиан притащил кулон на серебряной цепочке, рассудив, что с металлом будет справиться сложнее, и внушил мне никогда его не снимать. Не знаю, подействовало ли, но порой желание сорвать ненавистное украшение становилось просто невыносимым. И противостоять ему с каждым днем было все сложнее.