А Лёвку выпустили раньше на год. За хорошее поведение. Исправился Лёвка. Мать ему рассказала про смерть батяни родного.

– Жил бы я дома и отец бы сейчас жил. Я бы его бегом на руках донёс до больницы. Она через два квартала от дома, – Лёва выпросил у мамы своей денег на дорогу и на следующий день уехал. Адрес оставил. Тот, где жил с отцом и его женой Вероникой.

Дядя Витя вечером, перед отъездом бывшего зека в Слоним сел с ним на кухне пить чай. Надолго. Говорили они тихо, спокойно, а вышел Виктор Федорович из кухни раньше, имея такое выражение на страшном своём лице, будто разговаривал только что или с апостолом Петром, а, может, с самим архангелом Гавриилом.

– Перековался, поддонок! Даже таких скотов тюрьма исправляет. Почти на человека, падла, стал похож немного, – обронил он на пути в спальню. – Хотя, гадом он был, гадом и останется жить сколько получится.

А когда Малович вырос до двадцати лет, а дядя Витя помер дома от скорого инфаркта двумя годами раньше, рассказала ему тётя родная, что, в то время, оказывается, Виктор Фёдорович нашел в записной её книжке адрес Лёвкин и несколько раз от имени матери посылал ему деньги. Она нашла квитанции в коробочке, где муж держал свои документы и две метали «За отвагу».

– Так на что ему, козлу, было жить?– равнодушно отчитался дядя Витя. – Дома мачеха – идиотка. Не работает. Он сам сказал мне. У самого справка об освобождении. Нормального человека с такой ксивой на работу не возьмут, а такую сволочь, как твой сынок, тем более. Ну, пока обустроится да придумает как жить, я и подкармливал этого подонка. Сдохнет, когда надо, сам, чего раньше времени с голодухи загибаться. Без денег-то. Воровать?

Так он мне сбрехнул, что жить теперь будет как все люди. С прошлым завязал. Женюсь, говорит, работу хорошую найду. Врёт, мерзавец. Но хоть что-то в башке выправляться начало. Ну, я ему не так много и посылал. Пожрать чтобы хватало. А тётя Панна квитанций насчитала на пятьсот рублей послереформенных. Это четыре месячных зарплаты дяди Вити. Занимал, видно, на работе. Там его уважали. Шофёром он был отличным.

А Лёвка, действительно, дурь из башки удалил. Смог устроиться учеником слесаря, потом на разряд сдал. И все пятьсот рублей прислал обратно в два приёма. Правда, дядю Витю уже похоронили тогда, а жене переводы не отдали. Не положено.

И вот третья, последняя картинка из дядиной жизни, которую видел и запомнил сам Малович.

– На рыбалку пойдёте со мной, оглоеды недоделанные? – спросил он Лёху с Генкой субботним вечером после того, как учил их часов пять подряд паять по схеме простейшие детекторные приёмники, которые ловили одну всего станцию. Причём тихо и с перерывами в звуке.