– Чего-то мне уже не охота рыбачить, – сказал Лёха Малович и сел на траву, подальше от воды.

– И я не буду, – скривился Генка. – Ты и меня пришибёшь как того мужика.

– Тогда сидите и не вякайте, огрызки! – дядя Витя стал рыбачить один на три удочки. Клёв был бешеный. Через три часа плетённый садок, который дядя Витя сам сделал из тонкого провода для радиоприёмников, был полный и только в самом верху его, торчавшем над водой на треноге из толстых веток, рыбы не было.

– Килограммов десять, не меньше, – взял садок в руку Виктор Фёдорович. Нам столько не сожрать. А, оглоеды?

– Ясное дело, – ответил Лёха. – Хотя за неделю можно сметать. Но одуреешь неделю одну рыбу трескать.

Тогда дядя Витя взял садок и на вытянутой руке понёс его за тальник, к тем рыбакам. Лёха пошел сзади и понял, что ни мужик, ни пацаны на том месте не поймали ничего. Не то было место.

– Берите рыбу. Кто сколько хочет, – сказал дядя и вывалил окуней и чебаков подальше от воды. – Ловится здорово. Но нам столько не надо. Я серьёзно. Берите! И извиняйте за грубость. Характер у меня сволочной. Да и сам я сволочь та ещё. Но рыба от меня дури не набралась. Хорошая рыба. Берите. Не обижайте.

Рыбу разобрали. Сказали спасибо. И руку пожали Виктору Фёдоровичу. И осталось штук десять окуньков.

– Хватит нам? – спросил он Лёху с Генкой.

– Ещё и останется, – прикинул Генка. – Окуни-то крупные.

На обед тётя пожарила окуней в панировочных сухарях и все объелись. Дядя Витя ел меньше всех, а Лёху, Генку и жену заставлял.

– Я рыбу-то не люблю, – говорил он и пил кефир. – Рыбалку обожаю. А есть рыбу – аж воротит. Не могу и всё.

На следующий день Лёха уехал к деду в деревню Владимировку и вернулся только к сентябрю. Дядя Витя заболел сильно. Сердце плохо работало. Из «скорой» он уволился, получил инвалидность и сидел дома. Газеты читал, сам с собой играл в шахматы, шил всем родственникам рубахи, брюки модные и слушал духовые оркестры.

А однажды, на следующий год, Лёха пришел из школы, из девятого своего класса, и бабушка в чёрном платке сказала ему, обняв и прижав к себе.

– Виктора Фёдоровича завтра хоронить пойдём. Помер ночью, царствие ему небесное. Добрый человек был. Ты помни его всегда.

И Лёха помнит. Уже почти шестьдесят лет.

Вот такая была жизнь. И такой добрый жил человек. Совсем не тот, каким очень хорошо умел казаться.

19. СЛАБАК

19. СЛАБАК