– Нет больше Сталинграда, – сказала одна пожилая женщина в очереди за хлебом и расплакалась, закрыв лицо руками.

– Не может такого быть! – резко ответила ей девушка лет двадцати пяти. На руках у неё была маленькая девочка, к юбке испуганно прижимался мальчик лет шести-семи. – У меня там муж воюет, он майор, артиллерист! Вчера только письмо прислал. Пишет, держим оборону, враг дальше Волги не пройдет, тут ему и… – и она произнесла вслух довольно бранное слово, но четкое, ярко обозначающее, что будет с фашистами на берегах великой русской реки.

Маняша, стоявшая в очереди, улыбнулась. Как и все остальные, и даже та, что плакала, растянула облитый слезами рот. Но все понимали: ох, тяжко теперь придется. Германец хочет перерезать Волгу, чтобы Кавказ и весь юго-запад советской страны не смог помогать северу, Москве и другим крупным промышленным центрам.

Женщина вернулась домой, стала работать и ждать Валю. Та примчалась сегодня пораньше и с порога:

– Мама, слышала про Сталинград?!

– Слышала, в очереди женщины судачили.

– Странно, а в сводке ничего. Вот, я запомнила: «В течение 24 августа наши войска веди бои с противником в районах юго-восточнее Клетская, северо-восточнее Котельниково, а также в районе Прохладный и южнее Краснодара. На других участках фронта существенных изменений не произошло». Странно, почему не говорят? – спросила возмущённая Валя.

– Что же они тебе скажут, дочка? – философски заметила мать.

– Правду. Что город сильно разрушен. Говорят, десятки тысяч погибли. Все горит, оттуда все бегут. Только армия остается, – сообщила Валя. – Господи, только бы с нашей Лёлей всё было хорошо!

Мать как-то странно посмотрела на неё.

– А ты представь, что будет, если сказать такое на весь мир.

– Люди будут знать правду!

– Да, но какой ценой? Мир подумает: ну вот, опять. Москву едва не потеряли, теперь точно потеряли Сталинград. Значит, ещё немного, и кончится советская власть. А у нас что будет? Паника. Знаешь, какая она? Я видела в Гражданскую. Страшная штука. Люди несутся толпой, сметают всё на своём пути, калеча себя и других. Эх… – она махнула рукой.

Помолчала и заговорила спокойнее.

– Вот всегда вы так, молодежь.

– Как, мама?

– Обращаетесь к Богу лишь тогда, когда вас сильно припечёт. В остальное время считаете, что всё подчинено человеческой воле.

– Но ведь так нас воспитывают, – пожала плечами Валя.

– Неправильно это, – сказала Маняша. – Без веры человек пустой, как барабан. Шума много, а душа места себе не находит.

– Я не хочу об этом спорить, мама, – сказала Валя. – Я упоминала Бога не с религиозной целью, а просто… присказка такая, что ли.