Да, в глубине мозга мелькнула мысль, что меня за такое могут шлёпнуть. Ведь казенное имущество профукал! Но решил, что когда спросят, а спросят обязательно и строго, то скажу – разбежались во время бомбёжки. Пусть наказывают. Интересно, как? В штрафники определят? Так туда трусов отправляют, самострелов всяких. И тут меня осенило. Да, верно! Мне всего-то и нужно, что взять винтовку и пальнуть себе в ногу! В икроножную мышцу, чтобы пуля прошла навылет. Почему нет? Никто ничего не поймет, зато я выживу!

Схватил винтовку и начал примерять: получится или нет? Чёрт, какая же она длинная! Может, сделать из неё обрез? Но где я тут найду ножовку по металлу? Эх, надо бы так приноровиться. Уже было передёрнул затвор, опустил ствол, хотел даже выстрелить, но остановился. Вспомнился вдруг какой-то советский фильм, в котором самострелов не щадили. Задумался, и тут вдруг сверху мимо меня прокатился какой-то пыльный мешок. Я от страха навёл на него трёхлинейку и выстрелил.

Хорошо, не попал: пуля влепилась в землю в полуметре, а мешок оказался нашим бойцом. Он, долетев до дна балки, вскочил на ноги и стал испуганно озираться. Увидев направленный на него ствол винтовки, брякнулся от неожиданности на пятую точку и поднял руки вверх.

– Дяденька, не стреляйте! – сказал детским, как мне показалось, голосом.

– Ты кто такой? Что здесь делаешь? – спросил я ошалело. Хорошо, в это время немцы прекратили свою бешеную карусель, и больше так не громыхало. Слышались только взрывы артиллерийских снарядов. Но от них грохота намного меньше, да и не так страшно почему-то. Может, я уже привыкать стал, не знаю. Или контузило немного.

– Рядовой Глухарев, – назвался парнишка. Я присмотрелся: на вид ему было лет 18, не больше. Совсем пацан ещё, худенький, чумазый, очень уставший.

– Ещё один? – удивился я.

– Да, Сергей Глухарёв был моим братом. Мы оба из Темряшино, Горьковская область.

– Прими мои соболезнования, – сказал я. – Тебя как зовут?

– Василий… Вася.

– И что ты тут делаешь, рядовой Василий Глухарёв? – насупился я. Парнишка явно собирался удрать подальше от ужаса, который творился на передовой. Мне и самому эта мысль недавно пришла в голову, но теперь почему-то захотелось спасти этого воробья от верной смерти. А может, и себя заодно.

– Я… там… – боец растерялся и замолчал, уставившись в землю.

– Сбежать хотел? – строго спросил я.

Вася кивнул, и с ёжика волос посыпалась земляная пыль.

– Дурак ты, Василий Глухарёв, – сказал я беззлобно. – Расстреляют ведь, как дезертира. Или немцы прихлопнут. Ты этого хотел, что ли?