Звон. Жуткий. Громкий. Где-то очень близко. Жар. Сильный. И тоже рядом, вот-вот прикоснется к коже. Жажда. Страшная. Иссушающая. Все это ощутила Лёля, когда очнулась в кабине опрокинутой взрывом полуторки. Машина валялась на боку, и девушка поняла, что она теперь почему-то лежит левой стороной тела на руле, который больно впился в мышцы. Лёля с трудом расцепила глаза и провела рукой по лицу: на ладони остался бурый след. Она потрогала голову: на лбу была рассечена кожа. Но не слишком сильно, да и кровь уже успела запечься.

Лёля посмотрела вниз: под ней, бессильно опрокинув голову, в неестественной позе переломанной куклы лежал водитель. Девушка с трудом просунула руку к его шее. Пульса не было. Она попробовала выбраться. С большими усилиями ей это удалось, и девушка вылезла в проём, где раньше было лобовое стекло.

Проковыляла несколько метров от машины и бессильно опустилась на землю. Голова болела, ужасно хотелось пить. Звон в ушах постепенно проходил. «Контузия», – подумала санинструктор. Протянула руку к поясу: фляжки не было. Она вспомнила, что оставила ее в том блиндаже у зенитчиц, когда одна раненая девушка попросила пить.

Посмотрев на полуторку, Лёля вдруг отчетливо осознала, что если бы тот снаряд, сброшенный самолетом, упал на метр ближе к мотору машины, не сидела бы она тут теперь. Потому что грузовику и так крепко досталось: весь его кузов до самой кабины был словно изжеван огромным зверем. Оставшиеся обломки досок кузова тлели, задние шины жирно чадили черным дымом.

«Надо идти», – подумала Лёля и осмотрелась. До позиций зенитного полка оставалось метров пятьсот. Она медленно поднялась и, покачиваясь, пошла на запад, где немецкие войска снова сосредотачивались, готовясь сделать очередной рывок на позиции Красной армии.

Когда Лёля добралась позиций зенитчиц, там вовсю шел бой. Из последних сил батальон ополченцев сдерживал атаку врага. Если бы не девушки, которые прямой наводкой расстреливали немецкие танки и пехоту, рабочих бы давно смешали со сталинградской землей. А пока они, ощущая, как над их головами пролетают снаряды и впечатываются в фашистскую броню, прошивая ее, словно горячий нож масло, выбивали у врага пехоту, лишая танки поддержки.

К вечеру, когда казалось, что еще полчаса, и живых в батальоне не останется, немцы прекратили наступление. Оставшиеся уволокли раненых, побросав мертвых на поле. Потом забросали нейтральную территорию дымовыми шашками, и через непроглядную пелену было слышно, как тяжело ревут мощные моторы: прицепив стальные тросы, фашисты тащили в расположение свои подбитые танки и выносили трупы тех, кого можно было, чтобы не слишком приближаться к позициям русских.