– Думаю, граф угомонил разъяренную аденфиру, – хмыкнул король.

Аденфиры – двенадцать мрачных дев, не знавшие улыбки, кроме устрашающего оскала, они составляли свиту бога войны Аденфора. Девы вели на поводках двенадцать вечно голодных псов. И когда их господин поднимал руку, аденфиры спускали свору, и псы пожирали жизни воинов, сражавшихся на поле боя.

Именно с одной из таких дев государь сравнил сейчас графиню Энкетт и, думаю, не ошибся. Хотя это громогласное признание ее мужа и вправду должно было польстить его негодовавшей жене. Впрочем, его сиятельство неплохо держался, его противник – граф Дренг, производил сильное впечатление. Однако и Фьер Гард был хорош, и потому я верила в его победу.

– Вот сейчас всё и решится, – сказала я и повернула голову к королю. – Мой фаворит против вашего, государь.

– Гард хорош, – пожал плечами монарх, – но Дренг искусней.

– Еще и привлекателен, – заметила я, бросив на Его Величество лукавый взгляд.

Он с минуту молчал, глядя на меня, а после, покачав головой, усмехнулся:

– Я задушу вас, Шанриз. Богами клянусь. Хоть и понимаю, что вы нарочно ярите меня, но желание сжать вашу шейку от этого не меньше.

– Что ж, – вздохнула я с фальшивым сожалением: – Вы можете позволить себе расточительность. Исчезну я, у вас еще останется другая баронесса.

– Другая? – с недоумением вопросил король и хмыкнул: – Ах да, баронесса.

Заметив, что не нее покосились, баронесса Таркис, сидевшая до того мрачней тучи, снова расцвела. Она поднялась с кресла, подошла к нам и встала рядом с Его Величеством.

– Это всё так завораживает, – произнесла женщина, глядя на короля. – Мне так нравится турнир, государь.

– Я рад, – прохладно ответил он и склонил голову в учтивом поклоне. После обернулся назад и велел лакею, застывшему у входа в ожидании приказаний: – Проводите ее милость. – И снова прохладно улыбнулся: – Всего доброго, баронесса.

Женщина приоткрыла рот от неожиданности, глаза ее распахнулись, а следом лицо баронессы Таркис пошло красными пятнами. Осознав, что ее выпроваживают, она присела в реверансе, после развернулась и поспешила из ложи под прицелом взглядов придворных, сановников и послов. Герцогиня Аританская и вовсе криво ухмыльнулась и откинулась на спинку кресла, явно ощутив прилив благодушия.

Проводив баронессу взглядом, я посмотрела на короля. Злорадства не было. Неожиданно мне оказалось жаль эту женщину. Я не могла бы сказать в точности, что послужило причиной этому чувству. Государь был с ней учтив, к тому же он оставался в своем праве, и все-таки мне было жаль баронессу Таркис, которую использовали лишь для того, чтобы подразнить другую женщину, а после, когда она стала не нужна, попросту избавились, как от досадной помехи.