– Барон Гард? – уточнил монарх.

– На его милость я никогда не смотрела, как на мужчину, вы же знаете, государь, – укоризненно ответила я. – Я говорю о его сиятельстве, о графе Дренге.

– То есть в нем вы видите мужчину? – уточнил король.

– Невозможно не видеть то, что сразу бросается в глаза, – сказала я, продолжая увеличивать шансы Фьера на беспристрастное судейство. После повернула голову к своей соседке и спросила ее: – А как вы считаете, ваша милость?

– За сиянием величия государя я не вижу иных мужчин, – ответила она, бросив на меня короткий взгляд, и вновь сосредоточилась на повелителе Камерата.

– Отрадно слышать, – ответил король, но его тон в этот раз показался мне сухим и недовольным. Однако мое внимание уже было отдано Гарду, и что происходило рядом, я замечала лишь отстраненно.

Воздух был заполнен звоном стали. По ристалищу, в огороженном для них пространстве метались дуэлянты, разгоряченные схваткой. За ними зорко следили секунданты, отмечая попадания и возмутительную грубость. За последнее участник турнира лишался права продолжать состязание. Первое же шло в зачет будущей победы.

Противников на первый и последующие поединки определял жребий. Кроме последнего, когда дуэлянтов должно было остаться всего двое. Победителем оглашался, хвала богам, всего лишь пропустивший меньше всего касаний рапиры к итогу состязаний. И по мере проходивших схваток убирались лишние ограждения, освобождая всё больше пространства. К концу ристалище должно было полностью освободиться от натянутых веревок и тех, кто утерял всякую надежду на победу не только в этом состязании, но и во всем турнире. А пока исход был неясен, участники дрались так, будто от этого зависела их жизнь.

Гард, еще пылавший злостью и возмущением из-за той сцены, которую он застал у стола, бросился сразу в безрассудную атаку и поплатился, когда его секундант выкрикнул:

– Туше!

– Ох, Фьер, – прошептала я, подавшись вперед.

Он повернул голову к ложе, и я махнула рукой, показав, что всё еще с ним. Я бы и крикнула что-нибудь подбадривающее, но уже успела получить повеление не вести себя, как дикарка, и потому обошлась только этим взмахом. Барон отсалютовал мне рапирой, кивнул противнику, показав, что готов продолжить поединок, и больше не спешил. Похоже, почти сразу же пропущенный укол вернул разум его милости.

– Шанриз, – отвлек меня голос государя. – Так за кого же вы переживаете?

– За его милость, разумеется, Ваше Величество, – ответила я. – Что до графа, то я восхищаюсь его мастерством, потому что его невозможно игнорировать.