Но скрыть от нее ничего не получилось. Наташа подслушала наш разговор. Головин открыл дверь кабинета и сразу увидел ее бледное заплаканное лицо.

- Лучше бы я не ехала сюда! – зарыдала бедняжка. – В монастыре спокойнее было! Какая же я глупая! Глупая! Изведут они меня!

- Ты же сама говорила, что в суде против них говорить станешь! – я встряхнула ее, схватив за плечи. – Наташа, да что с тобой?!

- Слышала я, что Павел Михайлович сказал! Меня никто слушать не станет! – она упала мне на грудь, заливаясь слезами. – Боюсь я! Нет во мне смелости! Много на себя взяла, да ноша тяжела! Бежать нужно! Куда глаза глядят!

- Наталья! Взгляни-ка на меня! – резким голосом сказал Павел, и девушка не посмела ослушаться. Она повернулась к нему, боясь поднять глаза. – На меня посмотри!

Когда Наташа все-таки подняла голову, муж продолжил:

- Быть смелой это не значит ничего не бояться. Это победа над своим страхом. Если ты справишься с ним, то станешь сильной, а если поддашься ему, позволишь растоптать себя. Вокруг люди, которые встанут за тебя горой. Это дорогого стоит. Ты можешь всю жизнь прятаться по монастырям, а можешь стать счастливой. Женой и матерью. Подумай над моими словами. И о Петре вспомни.

Муж быстро пошел по коридору, а Наташа снова опустила голову и тихо заплакала.

Кормчая книга — cвод церковных канонов и текстов церковно-юридического характера.

Глава 30

Глава 30

Оказалось, что все было не так уж плохо. Дмитрий Сергеевич – отец Петра, объяснил, что жена имела право при жизни мужа продавать или закладывать свое недвижимое имущество, не спрашивая на то согласия супруга. А это значило, что Наташа могла распоряжаться тем, что ей осталось от отца.

А еще, мужчина напомнил Головину о случае, который случился два года назад. Помещик избил свою жену и монахини Новодевичьего монастыря, освидетельствовали телесные повреждения, чтобы потом подтвердить в суде. Поэтому Наталья могла обратиться к спасшим ее монахиням за помощью.

- Екатерина ужесточила наказание за избиения и теперь тиранов стали приговаривать к лишению прав состояния и тюремному заключению, – рассказывал нам Головин, вернувшись домой в приподнятом настроении. – Завтра же едем в город. Наташа должна написать жалобу. А еще лучше – две. Одну из них его сиятельство передаст императрице.

- А с жалобой можно пробиться к самой Екатерине? – усомнилась я, но Павел объяснил мне положение дел:

- Да, есть запрет подавать жалобы лично императрице, но статс-секретари Кабинета государыни, продолжают брать к рассмотрению челобитные. На них ставят печать и подписывают «в собственные руки».