Возможно, со временем дурные мысли и схлынули бы, но Нариз, все внимательнее присматривающаяся к мужу, отметила, что после отъезда гостей он стал более замкнутым и погруженным в себя. Пропало очарование вечерних посиделок, очень часто они заканчивались тяжелым молчанием и формальным – «Спокойной ночи», со стороны супругов.

Нариз накручивала себя все больше и взрыв, вполне ожидаемо, наступил в тот момент, когда муж сообщил ей:

-- Завтра с утра я уеду. Дней на семь, максимум на рундину.

Нариз сжалась, как от удара – эти его поездки только подтверждали ее подозрения. Однако, необходима была проверка:

-- Я хотела бы поехать с тобой.

-- Боюсь, что это не лучшая идея. С охраной и верхом я справлюсь гораздо быстрее, чем если придется тащить с собой карету.

«Ну, да… Правильно. Если он едет развлекаться к своей девице, то нафига ему там нужна я?!».

Нариз резко встала с кресла, и даже не утруждая себя вежливым прощанием, ушла к себе. Утром она не вышла к завтраку – ей не хотелось показывать свою боль. Однако мысль «Все мужики сволочи!» неотступно преследовала ее все время.

Обида так жгла, что несколько раз, отослав Катиш, она тихо рыдала в своей комнате: «Сволочь! Ненавижу! Я для него – все… А он?! От молодой жены по девкам бегать – ну не скотина ли!».

Леон уезжал из дома с дурными мыслями. Последние дни основательно выгрызли ему душу. Он не понимал, что случилось с той теплой и мягкой атмосферой в доме, которая была до приезда гостей. Можно сказать, что из дома он сбегал, настолько невыносимы были для него холодность и подчеркнутое пренебрежение жены.

«Ронан, конечно, болен. Не позавидуешь бедняге… Но если вспомнить, как на него жена смотрит… Пожалуй, я бы с ним поменялся местами».

Он совершенно искренне не понимал, что так резко оттолкнуло от него жену. Надо сказать, что женщины, с которыми он встречался раньше, были несколько старше и опытнее. Про себя сравнивая Нариз с нераспустившимся бутоном, ридган настолько преувеличил ее хрупкость и беззащитность, что делал весьма банальную для мужчин ошибку – боялся двигаться дальше.

Эти полгода дались ему более чем тяжело. Он специально придумывал для себя часть поездок, просто, чтобы измотать себя физически, чтобы не было этих горячечных снов, огня в паху и безумного желания, которое сжигало хорошие манеры. Все чаще нужно было загонять себя до полного изнеможения, с тем, чтобы потом просто провалиться в черную яму сна.

Получалось это не всегда – ридган был молод и здоров. И в такие ночи ему была обеспечена бессонница и бесконечная череда мыслей об этом непостижимом существе, что жило с ним рядом – о его жене.