При всем ее жизненном опыте Леону она верила, и это было для нее главным. Пусть не было той самой, безумной книжной любви, пусть не было десяти оргазмов, которые только в книгах и могут испытать девственницы в первую ночь, но его аккуратность и крайне бережное к ней отношение Нариз оценила очень высоко.

Поскоблилась в дверь Катиш, ахнула над разбитой вазой и принялась собирать осколки. Лакеи принесли теплую воду, зная о привычках ридганы принимать душ дважды в день, и с удивлением обнаружили, что вчерашняя вода никуда не делась.

Нариз поздно сообразила, что и несколько пятен крови на простыне, и оставшаяся в душе вода, безусловно, дадут слугам пищу для сплетен.

Несколько раздраженно фыркнув, она подумала: «Да и фиг с ними, пусть хоть засплетничаются».

Теперь супружеские завтраки, обеды и ужины проходили совсем по-другому. Это был тот самый медовый месяц, которого у нее никогда не было в прошлой жизни. Леон сократил все свои дела, какие только мог. Они почти каждый день, если позволяла погода, ездили на конную прогулку и регулярно занимались всякими глупостями.

Например, однажды ночью, оголодав, решили не будить прислугу, а втихаря спустились на кухню, надеясь найти что-нибудь готовое. Но, увы, все кладовки находились под замками, и единственное, что они смогли обнаружить была корзина с сырыми яйцами.

Заявив мужу, что это вовсе не проблема, Нариз почти умело растопила печку и взялась за приготовление перекуса. Яичницу она, разумеется, спалила.

Им было настолько хорошо вдвоем, что они отвергали все приглашения в гости, которые иногда приходили от соседей. И если бы не письмо Рейга, так бы и провели зиму в замке без людей – обалдевшие и счастливые.

Письма от Рейга приходили достаточно регулярно, но особых новостей там не было. Он отписывался о погоде, о том, что в лавке все идет прекрасно. И что вторая лавка уже работает дает доход не хуже. Что отец доход этот копит и собирается отдать ей, на личные расходы. И что в целом, хвала Богам, все замечательно.

Последнее же письмо, которое ей подали сразу после завтрака, содержало сообщение о том, что отец заболел, и лекарь велел ему не вставать с постели.

Пусть это было не слишком разумно, но в столицу они выехали еще до обеда.

Дом встретил Нариз тишиной и покоем, сидящим в кресле у камина отцом и Рейгом, записывающим что-то под его диктовку. Взаимные охи и ахи были не так уж и долги. Нариз пришлось успокаивать отца, объясняя, что она просто соскучилась.

Слуги спешно готовили комнату, а Леон с удивлением обнаружил в доме сидящего за бумагами Корта. Смущенно помявшись, тот пояснил: