- Это епископ Гамас, а не храм, - возразила я.
- Но никто из храмовников не попытался тебя защитить. А королева неприкосновенна, - с каменным лицом продолжил король. У него даже ярость зажглась в глазах. - Я сотру их с лица Франкии. Я совершил ошибку, отвернувшись от пяти богов, но ты и Верховный Жрец показали, насколько я ошибался. Я сегодня же отправлю ему сообщение с просьбой явиться и принять Франкию под покровительство пяти богов.
- Но народ…
- Ты сама сказала, что храмовникам удалось заразить мором тех, кто не верил во Всевидящее Око. Таких много. И теперь знаешь, что происходит за стенами замка?
- Что? – тревожно спросила я.
Генрих мягко подтолкнул меня к двери.
- Иди, приведи себя в порядок. Я покажу тебе.
ГЛАВА 38
ГЛАВА 38
Вернувшись в свои покои, я быстро умылась. Сердце заходилось от тревоги. Черные лилии восстали? Храмовники требуют выдать меня на растерзание? Народ уже бунтует и подходит с вилами к воротам?
Генрих ждал за дверью моих покоев.
- Максимилиан уже уехал за Алисией, получив мое благословение, - заговорил он, пока мы шли по коридору.
- Уже? – огорчилась я. - Я надеялась, он останется. Его прибытие и твое спасли мне жизнь. Я хотела отблагодарить его.
- Он влюблен, Эллен. И хочет укрепить свое положение браком, ведь королю нужна королева.
- Странно слышать эти слова от человека, который не собирался жениться.
Король хмыкнул, но выражение лица так и осталось серьезным. Мы шли друг подле друга, но прежде, чем выйти на мост, Генрих вдруг взял меня за руку. Прикосновение его ладони, чуть шершавой из-за натертых мечом мозолей, смутило меня. Но я изо всех сил постаралась не показать этого Генриху.
Мы шли по мосту, а все открытое пространство от городских стен до озера было занято народом. Я в нерешительности затормозила, потому что не знала, чего они тут собрались. Может, за спинами они прячут вилы…
Но Генрих потянул меня вперед.
Мы остановились у выхода с моста, между нами и народом стояло только два стражника. Народ смотрел на меня хмуро, исподлобья. Я бросила обеспокоенный взгляд на короля. Уверенность Генриха в королевской неприкосновенности заставляла меня нервничать все больше.