У смерти нет красоты и величия. Она всегда безобразна. Но умирать от удушения, когда глаза вылезают из орбит, а толпа жадно наблюдает за каждой твоей судорогой – особенно некрасиво. И страшно.

И поэтому я закрыла глаза.

И старалась дышать, пока еще была возможность. Вот-вот палачам дадут отмашку, и воздух закончится. Воцарилась тишина, и я поняла, что это случится сейчас…

- Именем короля! – раздалось вдруг отовсюду.

- Душите! – одновременно с этим раздалась команда.

И веревка сдавила мое горло. Но тут же ослабла, а палач свалился замертво с проломленным черепом. Я увидела, как на площадь стекаются войска виссарийцев, и глазам не поверила. Впереди всех на конях ехали Генрих и Максимилиан.

Меня, наверно, все-таки убили. И это какое-то посмертное видение. Вроде фантазии или утешения.

Я тут же заметила, как стража храма по приказу архиерея двинулась на нас с мечами, но внезапно между нами и стражей из воздуха материализовалась химера и так рыкнула на стражу, что та просто села. Я успела заметить ужас в глазах архиерея Гамаса, когда он смотрел на химеру, но чудище уже растаяло в воздухе.

Но тут же рядом оказался Алессио, развязал мне веревки, потом освободил Алейну. Толпа разбегалась из-за химеры, под напором войск и монархов. Их появление было встречено без сопротивления, слишком внезапным оказалось. Кто-то из воинов помог нам спуститься, нас взяли на коней, повезли прочь, а Генрих, не удостоив меня даже взглядом, остался разговаривать с храмовниками на площади. А впрочем, может, оно и к лучшему. Я представляла из себя в тот момент далеко не лучший образец королевы. Меня и Алейну быстро доставили в замок.

Беа и Валери взялись за меня вдвоем. Они намыливали меня раза четыре, скребли и полоскали, пока кожа не стала скрипеть. Но запах фекалий преследовал меня, даже когда воду сменили в пятый раз и добавили розового масла. Когда я переоделась в чистое платье, а Беа уложила мне мокрые волосы, Валери доложила, что король Генрих ждет в гостиной.

Я поспешила к королю, понимая, что даже хотела бы обнять его, ведь он спас мне жизнь, а еще я столько делала для него и думала о нем в эти дни, что, казалось, он все это тоже знает и чувствует.

Но король Генрих на мой порыв броситься к нему сухо спросил:

- Кем вы себя возомнили, леди Эллен?

Я осеклась, остановившись посреди комнаты. Это он про что сейчас?

- Я, как и вы, борюсь за победу ваше величество, - осторожно возразила я, пытаясь разгадать на каменном лице короля хоть какую-нибудь подсказку.

- За победу? Может, еще скажете, что за народ волнуетесь? – он резким, чеканным шагом прошел к окну и развернулся. - Я знаю, почему вы ратуете за победу – вам хочется сбежать отсюда поскорее, и неважно, как мы потом будем расхлебывать то, что вы накрутили. Это не то же самое!