Пытка повторилась еще раз, и еще… Он словно дикую зверюшку приручал, поддразнивая, заставляя желать большего. Тянуться к нему, искать губы, испуганно жмурясь.

Дрожащей рукой я нащупала его горячую шею, прокатилась пальцами до затылка и потянула к себе. Сколько можно дразниться?

Глаза напротив полыхнули золотом, и меня вмяло в подушку до самого матраса. Но в этот раз я была готова и почти не испугалась, когда поцелуй обернулся глубокой, алчной, сладкой мукой. Чуть грубоватой, но оттого даже сильнее кружащей голову.

Ноги умудрились онеметь и подкоситься, хотя я вообще-то лежала. Казалось, я лечу в пропасть. Падаю в черную неизвестность, и лишь сильные руки Даннтиэля удерживают меня здесь. На этой кровати.

– Еще? – запыхавшись, уточнил проклятый мастер.

– Угум-м-м… – закивала требовательно, сжимая пальцами вархов затылок, зачем-то от меня отстранившийся. Я еще не все факты проверила.

Он послушно вернулся к моему рту. Дурманящий аромат хитанца захватил всю меня, пропитал насквозь, слился с собственным. Кожа расплавилась от требовательных прикосновений, разгорелась под его пальцами. Под теми, что так настойчиво скользили по складкам ткани, истязая платье.

Данн забрался рукой под волосы, потянул застежку вниз, высвобождая из хлопкового плена плечо. Осыпал его влажными поцелуями, тянущимися бесконечными дорожками от самых ушей, и по шее, и к ключицам…

Все тело трясло в не поддающейся пониманию горячке, внутри что-то скручивалось, натягивалось, жгло. Рэдхэйвен и сам дышал рвано, напряженно, будто три дня волок по жаркой пустыне неподъемный валун.

– Эйви… Эйвелин… зараза! – с шипением смаковал кожу, спускаясь от ключиц бессовестно ниже. Стягивая ткань непослушного платья.

С него тоже постепенно сползала простыня, обнажая гладкую грудь. Горячую, как раскаленные камни в древнем очаге. Мои ладони сами собой проскользили по ней и уперлись в твердый живот, и вовсе не затем, чтобы отстранить от себя. Пальцы полыхали от его внутреннего жара. Данн и правда в себя керрактский вулкан засунул и забыл вынуть.

Я так яростно отвечала на его поцелуи, что кололо губы. Так горячо, так глубоко, так… необходимо. Я будто стала зависимой от его невозможного рта. От того, как хищно он прикусывал нижнюю губу, как нагло вторгался внутрь. Грубо, жадно, по-хозяйски. Мой личный рабовладелец… Свято уверенный, что он в своем праве.

Внутренний теоретик давно лежал в отключке, отказываясь анализировать, почему я так остро на все реагирую. На то, как Даннтиэль дышит через раз, хрипя мне в уши незнакомые ругательства. Как вокруг трещат ткани. И как платье мое бесстыже сползает аж до пояса. Как вжимает меня в узкую кушетку каменное тело, и это почему-то кажется уютным и правильным. И даже Данн ощущается уже не таким тяжелым, как раньше.